Дыши. Вдох. Выдох.

Здесь слишком тихо. Ненормальная тишина. Она попробовала закричать. Из горла вырвался всхлип и тотчас смолк, будто утонул в мягкой подушке. Стены не отражали звук.

Надо дышать. Как следует, ровно, ритмично.

Время вошло в штопор. Повсюду ей мерещились цифры и циферблаты, пришлось закрыть глаза, чтобы не видеть эти тучи стрелок.

— Я хочу подняться! — хрипло выкрикнула она и наконец сумела-таки сесть.

Ножка стула впилась в спину.

— I do solemnly swear, — сказала она, сгибая правую ногу, — that I will faithfully execute…

Все-таки ей удалось повернуться, а потом и стать на колени, хотя мышцы бедер, казалось, вот-вот лопнут от напряжения. Она уперлась головой в стену и вяло отметила, что стена мягкая. Налегла на нее еще и плечом и последним усилием сумела подняться на ноги.

— …the office of President of the United States.

Невольно она сделала шаг в сторону, чтобы не упасть. Пластиковые тесемки все глубже врезались в запястья. Голова вдруг стала легкой, словно там было совершенно пусто, лишь гулким эхом отдавались удары ее сердца. Она стояла выпрямившись в полный рост, всего в нескольких сантиметрах от стены.

Дверь здесь только одна. На противоположной стене. Далеко.

Уоррен предал ее.

Надо разобраться почему, но в голове пустота, думать невозможно, вдобавок необходимо дойти до двери. Дверь заперта, теперь она вспомнила, что уже пыталась открыть ее. Мягкие стены поглощали те слабые звуки, какие она производила, дверь не отворялась. Но, так или иначе, это единственная ее надежда, ведь за дверьми непременно таится какая-нибудь возможность, а она должна вырваться из этой глухой ловушки, которая грозит ей гибелью.

Осторожно переставляя ноги, Хелен Бентли пошла по темному, пружинящему полу.

19

Мало-помалу Ингвар Стубё начал понимать, за что Уоррена Сиффорда прозвали Вождем.

На индейца Джеронимо он если и походил, то чуть-чуть. Разве что высокими скулами. Но глаза посажены глубоко, нос узкий, а щетина на подбородке до того строптивая, что уже проступила густой серой тенью, хотя с утра Сиффорд побрился. Седоватые волосы, длинноватые на лбу, лежали мягкими волнами.

— Нет, — сказал Уоррен Сиффорд, остановившись у двери президентских апартаментов в отеле «Опера». — Я не знаю человека, заснятого камерой наблюдения.

Лицо его было неподвижно, глаза смотрели прямо, бесстрастно. Ни возмущения, ни деланного или искреннего удивления по поводу невысказанного Ингварова намека.

— Впечатление было именно такое, — настойчиво сказал Ингвар, теребя ключ. — По-моему, вы его узнали.

— Вам показалось, — не моргнув глазом, отозвался Уоррен. — Зайдем?

Взрыв эмоций, случившийся в спортзале, не имел ничего общего с индейской бесстрастностью, но сейчас американец определенно полностью владел собой. Держа руки в карманах, вошел в номер, стал посреди гостиной и долго стоял так.

— Предположительно, ее вывезли из апартаментов в корзине для грязного белья, — наконец подытожил он, словно разговаривая сам с собой. — Значит, когда агенты в начале восьмого утра заходили сюда, она была где-то спрятана.

— Или пряталась, — вставил Ингвар.

— Что? — Уоррен с удивленной усмешкой повернулся к нему.

— Возможно, ее спрятали, — повторил Ингвар.