— А ты что? — Майор схватил ее за шиворот и буквально поволок к выходу. — Тебе особое приглашение нужно?

— Я должна быть здесь, я следователь! — зачем-то начала упираться Клавдия. — Моя фамилия Дежкина!

— Да хоть Х...жкина! — заорал майор, вытолкал Клавдию в уже опустевший тамбур, выпихнул ее на перрон и скомандовал своим подчиненным — Начали, хлопцы! Вперед!.. Только не прикончите заложницу!..

Через несколько минут операция была успешно завершена. Мало того что у Харитонова кончились патроны и ему нечем было отстреливаться, его еще оглушили и ослепили специальной петардой, а к тому же несколько раз хорошенько врезали автоматными прикладами.

А дальше Дежкиной представилась вовсе уж абсурдная картина: здоровущий омоновец вынес на руках счастливо улыбающуюся Ирину.

— Вы мне жизнь спасли! Он бы меня убил, — довольно натурально плакала она.

— Чего там, служба, — хмуро улыбался освободитель.

— Постойте! — закричала Клавдия. — Это сообщница! Ее надо задержать!

— Меня?! — заголосила Ирина. — Меня?!

— Она ж заложница, — все не отпускал с рук Журавлеву омоновец.

— Она преступница!

— В отделение ее, — распорядился майор. — Там разберемся.

— А чего разбираться? — возмутилась Журавлева. — Я ослепла, мне нужно в больницу!

— Не бойтесь, через десять минут все пройдет, — успокоил ее омоновец. Он так и донес ее на руках в отделение.

22.46–23.48

С Хорьком все было понятно. Он, мрачный, сидел в «обезьяннике» (Клавдия теперь запомнила это слово), и только желваки гуляли на его разбитых скулах.

А вот с Журавлевой все было непонятно. То есть, под напором собственных эмоций рязанские служители порядка никак не хотели признать «спасенную» ими красивую девушку сообщницей террориста.

Дежкина уже сто раз тыкала им в лица свое удостоверение, даже кое-что рассказывала о деле (не все, тайну следствия она блюла), даже грозила пожаловаться и всех уволить. Но рязанцы были непреклонны. Причастность к столичной прокуратуре опять сработала против Клавдии. Ну не любят в провинции москвичей!

Ирина продолжала упираться и упрямо гнуть свою линию. Харитонов тоже быстро включился в игру.

— Не знаю я ее… — хмуро ворчал он, — не знаю… Ехали вместе, вот и все…

Майор уже многозначительно посмотрел на Дежкину — мол, ошибочка вышла, придется отпустить барышню. Омоновец, вынесший Ирину из купе, с гневом смотрел на Дежкину.

Получалось, что она клевещет. Сейчас Ирину отпустят. И даже подвезут до дома…

— Эта женщина хорошо знакома с Харитоновым, — повторила Клавдия, тоскливо сознавая, что милиционеров этих ничем не проймешь.

— Разве не вы сами говорили мне, что собираетесь пожениться, что едете в Рязань знакомить жениха с родителями.

— Мало ли кто что говорил, — ухмыльнулся Харитонов. — Да я, может, эту проб… в первый раз токо в поезде и увидел!

И тут вдруг, к несказанному облегчению Клавдии, сдали нервы у Ирины.

— Сука!.. Тварь!.. — зашипела Ирина в лицо Клавдии. — Ненавижу тебя!.. Вас всех ненавижу!..

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ

Среда. 12.14–13.