Чубаристов вскользь огляделся по сторонам и, подавшись всем телом вперед, резко сменил тему. Так резко, что Клавдия Васильевна не сразу сообразила, что к чему. Он заговорил быстро, горячечно, запальчиво, слова вылетали из его рта пулеметными очередями, в его глазах появилась неприкрытая злоба, граничащая с ненавистью.

— Ледогоров — пахан. Да что там! Паханам и не снилось! Это царь. Король! Уголовный божок! Я взял его на заметку лет семь назад. Кличка, кстати, — Цезарь. Вот если есть черный цвет в чистом виде — это Ледогоров. Убийца, вымогатель, шантажист, ублюдок… Словом, подонок, каких свет не видывал. Всегда скрывался за спинами могущественных покровителей, всегда! Когда же их чикали всех до одного, а такое случалось не раз, он уползал в нору. А только чуть-чуть прояснялось, опять вылезал на поверхность и опять начинал грабить и убивать. Нет, не собственными руками… Он нанимал детей, несовершеннолетних мальчишек и девчонок, учил их стрелять, обращаться с ножом, накидывать удавку… Кстати, неплохо обмозговано. Кто подумает на ребенка? Ты бы подумала?

— Нет… — выдохнула Клава, но Чубаристова и не интересовало, что она ему ответит.

— Детишек этих он потом и кончал. Тоже не своими руками. Выродок чертов… Дважды его ловили. Еще при советской власти! Так он и тогда — выкручивался!.. У него везде были дружки — и в следственных органах, и в суде, и в горкоме партии. И плевал он на правосудие!.. А знаешь, что он любил? Чтобы все его уважали, сука такая. В восемьдесят седьмом он стал народным депутатом, представляешь! Он получил депутатскую неприкосновенность! Три года назад я встретился с ним. В то время в моем сейфе лежала объемистая папка с убийственными для него документами, фактами и уликами — это дельце я собирал по крохам, денно и нощно. Я хотел нарисовать Цезарю «вышку». Именно ему, понимаешь? Из принципа, чтобы доказать, что с такими подонками можно бороться, что закон на нашей стороне, что мы сильней! Я, ты, весь наш отдел, все следователи и прокуроры, все судьи и постовые милиционеры, все убиенные жертвы, убийцы которых спокойно разгуливают на свободе! — Лицо Чубаристова начало покрываться красными гневными пятнами. — Мы! Поверь, Клава, это не красивые пафосные слова. Это моя профессия, это смысл моей жизни… Так вот, я встретился с ним. Увидел его лоснящуюся жирную рожу, его брезгливый взгляд, его нежные пухленькие ладошки — и понял одну простую вещь: он же ничтожество, мелкая сошка! Посади я его сегодня — завтра на его место придет другой, такой же выродок! И мне стало неинтересно…

— Неинтересно? — удивленно переспросила Клавдия.

— И обидно. Столько времени потратить — ради чего? Игра не стоила свеч! И тогда я решил изменить правила этой игры. Я предложил Цезарю сделку — да-да, это я предложил ему сделку — свободу в обмен на информацию. Мне нужны были сведения о крупных шишках, а Ледогоров часто общался с ними, был вхож в их тесный замкнутый круг. Но он лишь рассмеялся мне в лицо. Рассмеялся весело, раскатисто, уничижительно… «Ладно, — подумал я. — Посмотрим, как ты завтра посмеешься». Я арестовал Цезаря — на счастье, его депутатство уже кончилось. В тот же день предъявил обвинение. А потом… Потом произошло то, чего я никак не ожидал. Ледогоров вышел на волю через неделю, а меня чуть не турнули из органов. Да ты помнишь! Придрались тогда к рукоприкладству. До сих пор не знаю, кто все это подстроил… За три года, что прошли с того памятного момента, я много думал, буквально сломал себе голову. Что же это происходит? Почему не бандит боится закона, а, наоборот, закон должен бояться бандита? Почему я, старший следователь по особо важным делам, бессилен перед преступником? Почему, черт побери?.