— И куды ты с ним летел? — спросил Егор, пробуя грубой кожей большого пальца острие ножа.

— Куды надо! Отдай!

Прошка подпрыгнул, вцепился двумя руками в рукав Егорова кафтана, да так и повис.

— Не мне, так отцу скажешь.

— Курицу жарить хотели! У реки, — сказал Прошка и, выпустив рукав, упал на траву. — Теперь отдай, — сказал он, поднимаясь на ноги.

— Откуда же у вас курица?

— Семкина. Ее коршун утащить хотел, а мы его камнями прогнали. А он курице уже шею склюнул.

— Так ее же теперь нельзя есть, — сказал Стас.

— Почему? — удивленно спросил Прошка. Он обернулся и посмотрел на Стаса.

— Она ведь не умерла — ее убили.

— Сказано в правилах митрополита Иоанна, — назидательно произнес Стас, обращаясь к Прошке. — «Животных и птиц, растерзанных птицами или зверями, не подобает есть. Если же кто будет их есть, или будет служить на опресноках, или в четыредесятницу будет употреблять в пищу мясо или пить кровь животных, те подлежат исправлению».

— Почему нельзя. Она же не издохла, а…

— Сказано нельзя, значит, нельзя, — сказал, как отрезал, Фрол Емельянович, стоявший доселе за спиной у Стаса.

Выйдя из избы на шум, учиненный Прошкой, он увидел, что Егор отобрал у мальчика нож, но обнаруживать себя не стал. Малышев не любил, когда сын жаловался ему. Прошка обреченно посмотрел на отца.

— Со двора ни на шаг, — сказал отец.

— Мне же нужно Семку предупредить, — начал канючить Прошка. — Он ведь не знает, что ее есть нельзя.

— Ему мать объяснила, — сказал Егор. — Скрось до дому бежал и орал на всю улицу да за ухо держался.

— Я тебе говорил, чтобы нож на улицу не таскал — отберу? — спросил Фрол Емельянович.

— Говорил, — опустив голову, промычал Прошка и шмыгнул носом.

— Зачем ты ему вообще нож купил, — не то спросил, не то удивился Стас.

— Мал еще.

— Это не я, это турок — купец. В прошлом годе моржовый клык у меня шесть ден торговал. Думал, выторговал, купил дешево. На радостях Прошке нож подарил, Варваре шкатулку…

— А через шашнадцать ден, — продолжил Егор, — корабль пришел. Одним моржовым клыком груженый. И цена на него почитай в два раза упала.

— Турок-то своего не упустил, — подметил Малышев, — да и мы выгоду получили немалую, все остатки с прошлого завозу ему отдали. Станислав, — Фрол Емельянович, как всегда, сделал ударение на букву «и». — Парень к тебе прислушивается.

Ты бы объяснил ему, что да как. Научил бы грамоте, счету.

— Да я бы и сам поучился, — сказал Егор. — Уж больно ловко Станислав считает столбцами.

— Это просто, — сказал Стас и, отряхнув со штанин ивовую стружку, поднялся со ступени. — Пошли к амбару. Там как раз песок есть.

Стас, Малышев, Егор и Прошка подошли к амбару. Стас присел на корточки, ножом расчистил место на песке и, задумавшись на секунду, решил начать с простого. Со сложения нескольких чисел.

— Вот смотрите… — начал Стас, но недоговорил.

Он почувствовал, как будто кто-то мягко, но сильно толкнул его в затылок.

Перед глазами все поплыло, появилась рябь. Кожа на лице стала чужой и холодной. Стас уронил голову на грудь, после чего руки его обвисли, как веревки, и ключник повалился на правый бок.