Бездыханное тело парня подтащили к его подружке и бросили рядом с ней.

Егор помог Станиславу подняться на ноги. Он подвел к нему лошадь, помог сесть в седло. Стас посмотрел на девушку, лежавшую на траве в белом, расшитом цветами сарафане. Висок ее был рассечен, из раны на траву тонкой струйкой стекала кровь. Малышев не заставил себя уговаривать и вставил ногу в стремя.

— Поезжайте, — сказал Егор. — Я все закончу и с плотами вернусь.

Стас и Малышев развернули коней и быстро поскакали в сторону Москвы. До темноты им нужно было проехать сто верст.

Поначалу ехали молча, но как только стрельцы скрылись из вида, Малышев не выдержал.

— Ты что, собрался воле царя перечить?! Куды ты полез? Жизнь немила? Они тебе там же снесли бы башку и уехали.

— Прости, — чувствуя вину, сказал Стас. — Тебя могли вместе со мной…

— Меня бы он не тронул, потому что я Малышев. А вот тебе десятник собирался голову снять.

— Да я и сам понимаю, что глупо поступил, — вздохнул Стас. — Плетью обуха не перешибешь.

— Так куды же ты лез?! Царь беглых ловит, а ты поперек.

— Не принято так у нас. Чтоб сразу саблей да по голове. Вот и не сдержался.

— Это где же то у вас так не принято?

— Далеко, — снова вздохнул Стас. — Очень далеко.

В Москву въехали, когда уже было темно. И если бы не имя Малышева, которого знало пол-Руси, пришлось бы ночевать в поле. На Неглинной улице им преградили дорогу сторожа Решеточного приказа. Стас уже приготовился получить дубьем по голове и заночевать в темнице, как на шум вышел решеточный приказчик.

На счастье, он признал именитого горожанина и дал сопровождающего.

На стук в ставни вышел Семен, как всегда, с колом в руках. За Семеном стоял Иван, держа в руках оглоблю, а Игнат был снова с вилами. Напившись молока, Стас ушел спать. Сейчас он лежал на сеновале, раскинув руки и закрыв глаза. Запах сена действовал усыпляюще. Сон осторожно подкрадывался, словно кошка на мягких лапах. Произошедшее несколько часов назад уже не казалось Егорову таким страшным, как в первые минуты. Не казалось страшным умереть. А та восемнадцатилетняя девочка в белом сарафане, лежавшая на траве… В голове прояснилась картинка: маленькая, повернутая в сторону головка, милое личико с серыми глазами, ручеек черной крови, стекавший на траву от виска по переносице…

Как-то в школе, кажется в пятом классе, Стас первый раз задумался о том, как, наверное, страшно было жить в Средние века. Жестокость, дикость нравов, беззаконие знати… В тот день он представил себя посреди поля брани с мечом в руках, а вокруг изувеченные, изрубленные в куски люди. И ты должен идти вперед и убить врага. Потому что он пришел убить тебя. Вся жизнь строится на простой дилемме: убей или умри. Современные войны чаще всего ведутся на расстоянии. Самолеты, ракеты… Даже сидя в окопе, ты не видишь лицо врага, не видишь, в кого попала выпущенная тобой пуля, какую часть тела и кому оторвала брошенная граната. Рядом с тобой падает убитый друг.

Это страшно. Но ты никому не вспарываешь брюхо, не сносишь голову собственными руками. И человек с другого берега реки не идет на тебя с одной лишь мыслью изрубить на куски.

Во дворе послышался шум. Стас оторвался от размышлений и открыл глаза.

«Как будто кошка с крыши амбара спрыгнула… Голоса?» Во дворе кто-то был. Сон мгновенно улетучился. Стас осторожно, чтобы не зашуршать сеном, поднялся и сел. Во дворе кто-то спрыгнул на землю, и голоса притихли.

Стас напряг слух. В ушах повис слабый звон. Со двора снова послышался шорох. Стас пробрался к лестнице и вперед руками начал спускаться по ней.