Словенам незачем было беречь вражеские корабли, а разбойники ответили незажженными стрелами, так как им был нужен груз тяжело осевших кораблей. Они были уверены, что охрана двух грузовых кораблей немногочисленна, и суда легко удастся захватить, а раз так, то зачем портить добычу, поджигая ее?

Медвежья лапа хлопнул тяжелой рукой по плечу Ратиши, — а ну-ка, отрок, спрячься за щит! — а сам стал наблюдать за приближающейся смертельной стаей.

Еще не пролетели стрелы и половины пути, как с обеих сторон взметнулись новые смертоносные стаи.

Воины с обеих сторон были умелы, и пока первая стрела летела до противника, они успели выпустить еще несколько стрел. И за мгновение до того, как первые стрелы вонзились в них, они подняли щиты.

Стрелы с глухим стуком ударились о щиты и борта, превратив их во взъерошенных ежей.

Пара разбойничьих стругов вспыхнула словно лучина, и над словенскими ладьями пронесся торжествующий рев.

Но, пометавшись, разбойники быстро затушили огонь на пострадавших судах. Два корабля разбойников стремительно охватывали словенскую ладью. Лучники били стрелами в упор.

Еще через секунду корабли сшиблись бортами. Послышался ужасный треск ломающихся весел: разбойники не успели спрятать весла.

Медвежья лапа успел предупредить, — смотри с борта! — и на словенские ладьи полезли разбойники в шлемах с рогами и оскаленными мордами.

— Руби их! — взревел Медвежья лапа, и словене начали тыкать копьями в разбойников, а тех, которые забрались на борт, рубить топорами и мечами. Однако словенам пришлось тяжко — морские разбойники, пользуясь численным превосходством, нападали с двух бортов одновременно.

Ратиша хватался за боевой топорик, но Медвежья лапа отгородил молодого отрока от схватки широкой, на пол-ладьи спиной, и тяжело ухая, наносил в стороны мощные удары топором. Меч он пока оставил в покое.

Поняв, что из-за спины боярина до врага не дотянуться, Ратиша, едва не плача, оттого что ему не дали сразиться с врагом, выхватил лук и стал пускать стрелы в разбойников.

Это оказалось полезнее, и Медвежья лапа даже приободрил Ратишу коротким похвальным словом:

— Молодчина, юноша! Будешь добрым воином.

Глава 3

Стар стал словенский князь Буревой. Не спится ему ночью.

Род словенские князья ведут от самого бога Солнца- Сварожича, и его славного потомка римского императора Августа.

Платят словенским князьям дань кривичи, меря, весь, и иные племена, живущие рядом. Исправно и без ропота платят дань.

Еще славный воин Ратибор, дед князя Буревоя, заключил договор с окрестными племенами, что те признают верховенство князей словенских и платят им не тяжкую дань, а князья словенские поддерживают между племенами порядок и защищают их от кочевников, — хазары спят и видят, как бы им пограбить города славян.

А князь Буревой расширил власть словен на огромную территорию от южного моря до северного моря, от западного океана до диких лесов далеко на востоке.

А что племена иногда воюют между собой, так это дело обычное и полезное, потому что за помощью в примирении обращаются они к князю словенскому, сами выбирают его судьей над собой, и тем самым признают его власть над собой.

И все вроде бы благополучно: слава о могучем воине Буревом идет от Югры и до Рима, от теплых морей до студеных. Все вроде бы хорошо, но вот гнетет душу князя дурное предчувствие, упавшее на сердце, словно гром-камень, тяжкий и холодный. И мерещатся ему в темных углах, куда не достает робкий свет из очага, тоскливые змеи, грозящие дрожащими смертельными жалами.

Поэтому еще не прокричали петухи, как Буревой отодвинулся от тихо сопевшей жены Веселки, — та сонно чмокнула пухлыми губами, перевернулась на другой бок, и снова засопела, — сунул ноги в теплые валяные чуни, накинул прямо на голые плечи простои овчинный кожух и вышел в высокие сени.