Тут собеседник Маршина спохватился и подозрительно посмотрел на инженера.

   - Позвольте-позвольте! Так что же, вы и не читали о выступлениях Государя? Может вы и о мятеже не слыхали?

   Александр Тимофеевич что-то промямлил про то, что было много работы и он как-то упустил некоторые события, досадуя на себя за то, что вообще стал спрашивать.

   - Но, про мятеж я, разумеется, знаю, - завершил он свои путанные оправдания, и тут же решил сменить неприятную тему. - А надолго в Москву Государь?

   - Неизвестно, но ходят слухи... - собеседник наклонился к Маршину и сообщил с видом заговорщика, - ходят слухи, что Государь наш прибыл короноваться.

   - Да что вы! - не поверил инженер. - Как сие возможно? Это ж долгий процесс, требует подготовки. Вон прошлый наш Государь Николай Александрович, за полгода-с объявили о предстоящей коронации!

   Усатый господин пожал плечами, мол, хотите верьте, хотите нет, но я-то точно знаю! Вслух же он привел следующий аргумент.

   - Ну, так, милостивый государь, время-то какое бурное нынче! Беспорядки, война, да и Государь Освобождение объявить изволили. Так что все может статься. Да-с!

   - Какое Освобождение?

   Ответить на этот вопрос разговорчивому пассажиру не удалось, ввиду того, что пронзительно и отчаянно зазвенев, трамвай встал окончательно. Громыхая сапогами по ступенькам подножки в вагон поднялся городовой. Оглядев присутствующих хозяйским взором, он сообщил:

   - Так, господа хорошие, трамвай дальше не идет. Выходь!

   Пассажиры зашумели переговариваясь, но спорить тут было бессмысленно, поскольку причина такого события всем была ясно видна в окно. Все засуетились, продвигаясь к выходу.

   - Газеты, газеты нужно читать, милостивый государь! Да-с!

   С этими словами усатый господин шагнул в проем трамвайной двери и исчез в толпе.

   - Да-с... - повторил Маршин, почесав кончик носа. - Ситуация, однако...

   Но делать было нечего, сидеть в трамвае смысла не было никакого. Что ж, не попав на цирковое зрелище, он может компенсировать эту потерю посетив зрелище другого рода. С такими мыслями инженер Александр Маршин и вышел из вагона.

   Людское море было полно течений и водоворотов. Сходство тем более усиливали волны возбуждения, которые прокатывались по толпе от событий, происходивших где-то в стороне Александровского вокзала.

   Шум, гам, крики и возгласы. Вопросы, не получающие ответов, ответы на вопросы, которые никто и не задавал, мнения, интересные лишь тому, кто их высказывал, небылицы, которые тут же подхватывались толпой и неслись, набирая ход, словно идущий на всех парах Восточный экспресс, разгоняясь, как ему и положено, от платформ железнодорожного вокзала и устремляясь туда, в сторону старообрядческого храма Николы Чудотворца, отражаясь эхом и растекаясь по Тверской-Ямской и в обе стороны по Камер-Коллежскому валу.

   - Смотрите! Казаки Конвоя!

   - Что вы! Это же горцы!

   - Какие горцы?

   - Дикая дивизия!

   - Позвольте!

   - Мир!

   - Смотрите!

   - А правду говорят, что у них седла коврами покрыты?

   - Прекратите болтать глупости, сударыня!

   - В коврах они невест воруют!

   - Ах, что вы говорите! Как романтично! А в Москве будут невест воровать?

   Усмехаясь, продвигался сквозь толпу инженер Маршин, ловя обрывки фраз и волнений, и выбирая курс. Судя по всему, начало действа, все же, будет не там, а с другой стороны, там, где за парапетом Тверского путепровода раскинулась огромная площадь.