— Человечек подлинный, его не переделывали. Вначале куранты играли «Аве, Мария». По-моему, там ничего не стоило менять, но Саймон вечно потакал своим капризам. На место курантов он поставил граммофончик. Тогда фонографы, изобретение Эдисона, умершего в 1931 году, были еще в новинку. На выставках часы всегда привлекают большое внимание.

— Не знал, что он выставлял их!

Макадам подергал себя за бородку.

— Чтобы истинный коллекционер не выставлял свою коллекцию? Такие невежи — большая редкость, мистер Флетчер!

— Вы правы, конечно. Стало быть, вы полагаете, что эти часы стоят сто тысяч долларов?

— Сто тысяч!.. О чем вы?

— Я так понял. Некий Николас Бос предложил за них семьдесят пять тысяч, но родственники Саймона запросили сто…

— Но это же абсурд! Им красная цена пять тысяч. По крайней мере, не больше десяти.

— Но я слышал, что Бос… то есть я слышал из надежных источников, что Бос действительно сделал такое предложение.

— Реклама, мистер Флетчер! Не верьте. Я знаком с Босом. Это похоже на Боса. Он любит пустить пыль в глаза. Может заплатить за вещь немного больше ее стоимости, если предвидит выгоду для себя. И уж конечно, он даже не заикнется о сумме, что вы назвали. Бос денег на ветер не бросает. Мне доводилось иметь с ним дело.

— Вот как! — заметил Джонни. — Это проливает новый свет на возникшие обстоятельства. Но все-таки коллекция Саймона стоит немалых денег. Во сколько бы вы ее оценили?

— Вместе со всемирно известными часами в виде яйца, когда-то принадлежавшими императрице Екатерине Великой, и полмиллиона будет дешево.

— Ну-ка, ну-ка! Что еще за часы-яйцо императрицы Екатерины?

— Карманные часы с рубином, цена которого сто тысяч.

— Но ведь «Говорящие часы» тоже украшены драгоценными камнями, — возразил Джонни.

— Мелочовка и осыпь… Вспомните историю, ведь королева Изабелла была небогата. Ей даже пришлось заложить кое-какие драгоценности, чтобы оплатить экспедицию Колумба. Десять тысяч — очень хорошая цена «Говорящих часов». Яйцо императрицы Екатерины — нечто другое, но их ценность заключается в рубине, а не в самих часах.

Джонни взглянул на часы за спиной Макадама:

— Спасибо большое, мистер Макадам. Мне пора бежать.

— Не спешите, мистер Флетчер! Я не особенно занят и могу рассказать о часах еще кое-что.

— Прошу прощения, но материал должен быть готов к определенному сроку…

— О, понимаю! Что ж, заходите еще! Когда появится ваша статья? Сегодня?

— Нет-нет! Я готовлю материал для воскресного приложения. Весьма благодарен, мистер Макадам!

Джонни выбежал из магазина. Ему повезло: на углу стоял автобус. Когда он примчался на вокзал, до отхода поезда на Хиллкрест оставалось две минуты.

Он шагал по центральной улице, направляясь к Дайане. Неожиданно на противоположной стороне он увидел ее саму. Джонни перешел через дорогу и подошел к ней:

— Доброе утро, мисс Раск! А я к вам.

— Мистер Флетчер! А я все ломаю голову, как вас найти. Вы уже слышали о пропаже?

— Потому-то я и приехал. Можно вас проводить?

— Я иду к Квизенберри.

— Очень хорошо! Я с вами. Все равно я намеревался заглянуть к ним. Что вы думаете об ограблении? Пресса сообщает, что привратник…

— Корниш оскорбится, если вы назовете его привратником.