Но это место оказалось довольно неудобным. Ледяные порывы ветра были так сильны, что, несмотря на обломки стены и кустарники, хоть как-то укрывающие ее от ветра, пожилая дама, подверженная ревматизму, вынуждена была то и дело менять положение, чтобы не замерзнуть окончательно. Ей показалось, что прошло уже несколько часов, и она решила снова подойти к трактиру, чтобы заглянуть в его окно, но внезапно дверь помещения отворилась, и показались Лаура с трактирщиком. Торопясь подняться, Лали неловко повернулась и… еле сдержала ругательство: ее корзинка полетела в реку. Пропали, конечно, яблоки, а вместе с ними и пистолеты. Она оказалась совершенно безоружной.
Однако времени на поиски уже не было, и она поспешила вслед за двумя тенями, направляющимися к морю. У скал она вдруг потеряла их из виду, но вскоре облегченно перевела дух, увидев, как мужчина зажег фонарь, хотя напрасно: она быстро убедилась, что огонек, пляшущий в тридцати метрах перед ней, только мешал находить дорогу среди нагромождения довольно скользких камней. Отчаянно моля бога уберечь ее от рокового для ее ног падения, она кралась, изо всех сил стараясь не потерять из виду огонек, но все же не уследила за ним. Коржик луны в это же самое мгновение тоже скрылся за тучами, и Лали погрузилась в кромешную тьму посреди гранитного океана. Она боялась пошевелиться. Прошло некоторое время, и месяц показался снова, но то, что он осветил, привело Лали в ужас: двое мужчин тащили на веревке крепко связанную Лауру. Лицо одного из них казалось черным и блестящим, другой же был трактирщиком Тангу.
Охваченная ужасом, она никак не могла понять: что же ей предпринять? Закричать — значило бы обнаружить себя, а случись такое, ее непременно бы убили. Ее расширившиеся от страха глаза не выпускали Лауру из поля зрения. Вот подругу привязали к островерхой скале, и стало ясно, что она обречена ждать, пока ее не накроет приливом. Надо было во что бы то ни стало бежать за помощью, добраться до селения, поднять по тревоге рыбаков, бить в колокол… Главное, опередить море. Тогда Лали заспешила, и эта спешка оказалась для нее роковой: поскользнувшись на водорослях, она упала в яму, полную воды, и так ушиблась, что от боли даже потеряла сознание…
Когда она пришла в себя, уже начался прилив. Лаура все еще была привязана к скале, а ее палач сидел на камне и наблюдал за происходящим. Он находился довольно далеко от Лали, но даже оттуда ей было слышно, как он злорадствовал. Понимая, что нельзя больше терять ни минуты, она ощупала себя: благодарение богу, ничего не сломано. Вышла луна, и ей удалось наконец, отыскав тропинку, подняться к трактиру. Она хотела крикнуть, но, как в кошмарном сне, из ее обледеневших губ не вырвалось ни звука. Вокруг нее сгустилась гробовая тишина, лишь изредка прерываемая плеском волн, бьющихся о камни. Ночь снова стала непроницаемо-темной. И только в окне мрачного трактира светился огонек. Потеряв голову, она бросилась туда, увидела Тангу… И вдруг чья-то ладонь зажала ей рот, чьи-то руки оттащили назад, и она оказалась нос к носу с Кренном.
— Слава Пресвятой Деве Марии! Это вы! Наконец-то! Прошу вас, скорее! Она там умрет… если уже не умерла…
В двух словах она описала разыгравшуюся в бухте драму, где соучастником убийцы был Тангу. Через мгновение дверь трактира слетела с петель, а трактирщик был схвачен… Его силой потащили к берегу, а жандармы тем временем зажигали свои факелы от пламени очага.
— Оставайтесь здесь! — приказал Жуан Лали, видя, как она измучена. — Вы только нас задержите, а я оставлю с вами охранника на случай, если появится та женщина…
— Мне бы больше пригодился пистолет!
— Одно другому не мешает, — рассудил он и передал ей один из своих револьверов, а сам ринулся в ночь.
Предосторожность не была излишней. Через пять минут после того, как выступил отряд, на пороге дома показалась Гайд, волоча за руку Элизабет, рыдавшую от усталости и испуга. |