Ким на метро доехала до Чарльз-стрит и забрала свою машину из гаража госпиталя. Сначала она решила поехать домой и переодеться, но поездка в Гарвард заняла у нее больше времени, чем она рассчитывала. Поэтому она сразу двинулась в аэропорт, встречать Эдварда, который должен был в этот день прилететь с западного побережья.

Эдвард приземлился точно по расписанию, и, так как у него не было багажа, они прошли мимо секции выдачи и направились прямо на автостоянку аэропорта.

— Дела идут как нельзя лучше. — Эдвард был в приподнятом настроении. — Из всех, кому я предложил работать в «Омни», отказался только один человек. Остальные восприняли предложение с восторгом. Они тоже считают, что «ультра» может сорвать банк.

— Как много ты рассказал им про ваше предприятие? — спросила Ким.

— До получения согласия я не раскрывал почти ничего, — ответил Эдвард. — Да мне и не надо было этого делать. Стоило мне обрисовать дело в самых общих чертах, как они загорались идеей, так что не требовали больших дивидендов. Мне все обошлось в сорок тысяч вложенных в дело акций.

Ким не вполне поняла, о чем он говорит, но не стала ни о чем спрашивать. Они подошли к машине. Эдвард бросил свой чемодан в багажник. Они выехали со стоянки.

— Как продвигаются дела в имении? — поинтересовался Эдвард.

— Хорошо, — ответила Ким без всякого выражения.

— У тебя, кажется, плохое настроение?

— Пожалуй, что так. Я сегодня набралась храбрости и поехала в Гарвард наводить справки о свидетельстве против Элизабет.

— Только не говори мне, что они испортили тебе настроение, — сказал Эдвард.

— Они, наоборот, были очень любезны и всячески старались помочь, — возразила Ким. — Но проблема заключается в том, что они не смогли ничем меня порадовать. Оказывается, в тысяча семьсот шестьдесят четвертом году в Гарварде был большой пожар, который поглотил библиотеку и собрание редкостей, которое они назвали кунсткамерой. Что еще хуже, сгорел и каталог этой коллекции, поэтому никто не имеет ни малейшего представления, из чего именно состояло собрание раритетов. Боюсь, что свидетельство против Элизабет в буквальном смысле растаяло в дыму.

— Понятно, теперь тебе придется продолжать свои поиски в замке, — проговорил Эдвард.

— Естественно, — призналась Ким. — Но вся беда в том, что я растеряла почти весь свой энтузиазм.

— Это еще почему? — спросил Эдвард. — Находка писем от Сьювалла и Матеров должна была только раздразнить твой аппетит.

— Так оно поначалу и случилось, — согласилась она. — Но все на свете проходит, и заряд, который мне придали эти письма, начинает иссякать. С тех пор я провела в хранилище больше тридцати часов и не нашла ни одного документа семнадцатого века, а перебрала я их почти шестнадцать тысяч.

— Я же говорил тебе, что это не слишком легкая задача, — напомнил ей Эдвард.

Ким промолчала. В этот момент она меньше всего нуждалась во фразах типа «Я же говорил тебе…».

Когда они приехали домой к Эдварду, он, не потрудившись снять пиджак, бросился звонить Стентону. Ким в пол уха слушала рассказ Эдварда о том, насколько успешно идет вербовка специалистов для «Омни фармасыотикал».

Эдвард повесил трубку.

— Хорошие новости сыплются отовсюду как из рога изобилия, — сообщил он. — У Стентона уже есть на счетах «Омни» большая часть из обещанных четырех с половиной миллионов. Он приступил к патентованию.