— Здравствуй, Фелисити! — крикнул он на ходу, но не стал дожидаться ответного приветствия.

Берн повел машину по неровной дороге в сторону бухты, потом остановился.

— Мы можем покататься на моей яхте, поехать на Люпу или Рондинэ, если захотим.

Наверное, у нее на лице отразилось крайнее удивление.

— В чем дело? — сурово спросил он. — О чем вы подумали? «Только окажусь на борту яхты — и все, я у него в руках»?

Фелисити вышла из машины.

— Да нет. Я просто подумала, как был бы рад Тревор покататься на вашей яхте. Он только и делает, что говорит об этом. Думаю, он будет злиться, когда узнает, что я его обскакала и уехала первой.

— Ну, у него еще будет такой шанс. — В глазах у Мэллори мелькнула насмешка. — Только если он не захочет сам управлять яхтой, чтобы врезаться в скалу или еще во что-нибудь.

Яхта плавно покачивалась на волнах возле ступеней причала, и Берн крепко схватился за корму, чтобы девушка могла спокойно подняться на борт. Она увидела, что яхта называлась «Ла Перла».

— Жемчужина? — спросила Фелисити, когда они отплыли от берега.

— Да, — кивнул Мэллори. — Но ее уже несколько раз переименовывали.

— И вы тоже назвали ее по-своему?

— До того, как я ее купил, она называлась «Бернардина», но я считаю, это неверно — называть яхту именем чужой возлюбленной. Это все равно что вытатуировать на груди не то имя.

Фелисити засмеялась.

— Все равно кому-то приходится каждый раз закрашивать старое название и выводить новое. На борту, я имею в виду, а не на груди. — И она снова расхохоталась.

Берн посмотрел на нее особенно пристально.

— Знаете, могу поклясться, что я сейчас впервые за все время услышал ваш смех, мисс Важность. То есть, я хочу сказать, настоящий смех. Вам следует почаще смеяться. Вам это очень к лицу.

— Ах, смех всем к лицу — если есть над чем смеяться, — негромко возразила Фелисити.

— А вам? Вы не очень счастливы? Вы это хотите сказать?

В памяти у Фелисити сразу всплыло лицо Филиппа, когда он распрощался с ней навсегда.

— Ну, не больше и не меньше, чем остальные.

— Расскажите о ваших родителях — если только вас это не очень огорчит.

— Нет, теперь уже нет. Я думаю, вам уже известны основные факты. Мои родители погибли во время схода горных лавин в Австрии. Это случилось шесть лет назад, когда мне было восемнадцать, а Тревору всего двенадцать.

— И кто о вас заботился?

— Никто. Тревор был в школе-интернате, на каникулы он иногда ездил в гости к другим мальчикам, иногда проводил их в школе. Я тогда только что окончила курсы секретарей и стала устраиваться на разные временные должности, чтобы набраться опыта. Потом нашла постоянную работу.

— Но ведь у вас должны были остаться какие-то родственники. Почему же они не взяли вас к себе?

Фелисити негромко рассмеялась.

— У нас есть дядя и тетя с целым выводком детей. Они живут на ферме на севере Шотландии. Трудно себе представить, чтобы они нарушили мирное течение своей жизни ради бойкого подвижного школьника и не очень умной молоденькой девицы, которая только начинает самостоятельно зарабатывать на жизнь.

— Значит, вы пошли трудным путем и предпочли независимость?

— Ну, можно и так сказать, — согласилась она. — У нас остался дом в Норвуде, довольно большой и старый, и так как аренда почти закончилась, адвокаты посоветовали мне его продать. То есть его надо было либо продавать, либо делать там ремонт и сдавать внаем.