— Я готов поверить тебе. Насколько я знаю, тебе не безразлично, чем он занимается сейчас. Но я не могу забыть, как ты пыталась меня обмануть, прекрасно зная, что Марти тяжело болен.

Итак, чем же занимается Доминик? В данный момент это не казалось Селине столь уж важным. Она наконец начала собираться с мыслями и решила: как только они доберутся до его дома, она тут же уйдет и на такси доедет до своей машины. Ее чековая книжка и кошелек лежали в сумке, которую она крепко прижимала к коленям, впившись ногтями в ее мягкую кожу.

Однако его намек, что она как-то замешана в то, чем занимается Доминик, задел ее за живое. Адам совсем не знал настоящую Селину Росс. Обида выплеснулась в страстных и резких словах:

— Я люблю дядю! Когда он узнал, что ты собираешься его навестить, у него случился сердечный приступ — вот как он «обрадовался»! Почему же ты удивляешься тому, что я сделала все для того, чтобы ты не досаждал ему?

Она посмотрела на него, и легкая улыбка на его непроницаемом лице разозлила ее.

— Доминик сказал мне, что ты — его враг, и он был прав. Абсолютно прав, если то, что ты можешь отнять у Мартина все имущество, правда. И не говори мне, что я могла или не могла сделать, когда речь идет о моем двоюродном брате, потому что, несмотря на все, ты меня совсем не знаешь.

— Как знать… — От звука его голоса у нее пошли по коже мурашки. — Откуда же тогда я знаю, какую еду и какую музыку ты любишь? Откуда я узнал про твою собаку? Мартин подарил тебе ее щенком на день рождения, когда тебе исполнилось четырнадцать лет. Ты была убита горем, когда собака в прошлом году умерла. Ее звали Сам.

Она и забыла, что он знал много подробностей о ее жизни. Во всяком случае, события дня отодвинули эти мысли на задний план. И вот сейчас все нахлынуло на нее вновь: и чувство оскорбления, и отвратительное ощущение, что по ее жизни беспардонно расхаживает незваный гость.

— Я скажу тебе сам, раз ты не решаешься спросить, — сказал он, прервав ее молчаливую оборону. — В это время они сворачивали к набережной Темзы. — В течение многих лет Мартин рассказывал мне о тебе. Расхваливал тебя. От него я и узнал так много. Он любит тебя как родную дочь.

Селина закрыла глаза из-за внезапно нахлынувших слез. Она всегда знала, что Мартин любил ее больше, чем Ванесса, которая была ее кровной родственницей. Его любовь и его стремление уверить растерявшуюся сироту, что у нее есть вторая семья, которая душой болеет за нее и всегда будет ее опорой, позволили ей пережить внезапную в невосполнимую утрату одновременно обоих родителей.

Она подумала, что никогда не узнает, откуда у Мартина появилась эта сумасшедшая идея рассказывать о ней Адаму — причем в течение многих лет, как он сказал, а это значит, что отношения отца с сыном не оборвались после его совершеннолетия, как это утверждала Ванесса.

Одно было ясно. Адам знал, как любил ее Мартин, что он относился к ней как к собственной дочери. Его угроза заставить ее силой выйти за него замуж теперь начинала приобретать какой-то извращенный смысл. Этим он отнял бы ее у Мартина так же, как отнял дом и дело. Она знала, каким горем было бы для Мартина видеть свою приемную дочь в браке без любви с его врагом.

Когда Адам повернул свой «мерседес» к берегу реки, Селина передумала убегать. Ситуация уже не была такой однозначно черно-белой, как ей казалось чуть раньше. Да и была ли она когда-нибудь такой?

Он остановил машину на мощеной дорожке у кирпичного дома розового цвета, и ее глаза вдруг уткнулись в вазоны с цветущими зимними цикламенами, которые стояли по обеим сторонам резной двери красного дерева.

Его представили ей, как врага Мартина, а угроза разорить своего отца и сводного брата диким образом подтверждала это. А его угроза заставить ее выйти за него замуж, совершенно очевидно, была грубой формой мести.