Вскоре после рассвета возле дома номер три по улице Торговой, прямо напротив богатой лавки со специями и пряностями купца Трыма объявился закутанный в тряпье бездомный. Древний старик расселся прямо на мостовой, положил перед собой надтреснутую глиняную плошку для сбора милостыни и принялся жевать краюху черствого хлеба, тряся кудлатой седой бородой с застрявшим в ней репейником. Проходя мимо, я наклонился и бросил в миску пару медяков.

— Как дела, любезный? — обратился я к нищему.

— Все хорошо, — ответил тот голосом Эльдмара, — охраны нет, приказчик отбыл на рынок, хозяин на месте.

— Прекрасно, — отозвался я и кивнул своим спутникам. Мы перешли дорогу, и я толкнул тяжелую деревянную дверь. Где-то в полумраке лавки мелодично звякнул колокольчик.

— Чем могу служить? — окинул нас презрительным взглядом почтенный владелец этого заведения, при нашем появлении бросивший перекладывать на прилавке склянки со специями. Хозяином оказался пожилой орк с солидным брюшком, с трудом умещавшимся в строгом сюртуке. Реакцию его можно было понять: на богатых клиентов мы явно не походили, на праздношатающуюся публику — тем более. Делегацию возглавлял Холт: он и без того был самым крупным среди нас, но для пущего эффекта я напихал ему под одежду старого тряпья, отчего тот стал выглядеть еще более бугристым, квадратным и устрашающим. Позади него зыркала по сторонам Отра — ей мы повязали на голову косынку наподобие пиратской, а с помощью нескольких умелых мазков косметических теней и темно-зеленого крема Бамбур придал ее лицу непривычно хищное, и, я бы даже сказал, зверское выражение. Я ограничился сменой гардероба: на мне красовалась кожаная безрукавка, в которых щеголяли громилы Тернана, а на поясе болталась шпага. Правда, с моей скромной комплекцией я вряд ли производил столь же неизгладимое впечатление, как спутники незабвенного Корноуха.

— Гы-ы-ы гыррх гы-ырр! — как мы и договаривались, прорычал-промычал нечто нечленораздельное Холт. Не хватало еще, чтобы он испортил спектакль каким-нибудь неосторожным высказыванием.

— Он говорит, что теперь ты должен платить нам за возможность беспрепятственно торговать, — перевел это мычание я.

— Гырр рыыгх!

— Сто таланов в месяц.

— Рыыгкх!

— Иначе тебя ждут неприятности. Специи — товар дорогой, а тара может ненароком и побиться.

— Я был бы бесконечно рад исполнить вашу просьбу, — ничуть не смутившись и ни капли не испугавшись, развел руками Трым, — но, к счастью, я освобожден от этой повинности. Вот, взгляните.

Я посмотрел в указанном им направлении. Прямо над прилавком, на самом видном месте был приколочен гвоздями к стене клочок бумаги с небольшим чернильным оттиском, судя по всему, сделанным перстнем-печаткой. Оттиск изображал силуэт, в котором угадывался замахивающийся хлыстом не то человек, не то орк в окружении нескольких замысловатых загогулин. Ага, вот, значит, как выглядит местная индульгенция для торговцев, выданная канцелярией самого Папаши Хлыста. Наличию этого документа я ничуть не удивился: почтенный Трым приходился двоюродным дядюшкой беглому Тернану, посему торговые дела в Горгулаке у него шли как по маслу. Эту информацию мне нашептал Даин.

Холт о чем-то размечтался и я больно наступил ему на ногу.

— Гыыр гыр рыыыык! — ожил мой друг.

— Он говорит, что плевать нам на твои договоренности с Хлыстом. У нас свой главарь, и теперь он контролирует эту территорию. Так что готовь деньги, мы вернемся за ними через час. А то…

В доказательство серьезности наших намерений я схватил с ближайшего стеллажа склянку поувесистей, и, разжав пальцы, отпустил ее в свободный полет на пол. Звякнуло, брызнули стеклянные осколки и в лавке терпко запахло кориандром. Не говоря более ни слова, мы развернулись и направились к выходу.