Тогда вовсю шла война. И по законам военного времени дом уничтожили, особо не разбираясь. Был донос, были подкуплены члены местного Администрата, которые передали дело по армейскому ведомству. А там особо не церемонятся.

Всего один выстрел… и куча пепла на месте родного дома, отца, матери, сестрёнки и брата.

У Рэма была большая надоедливая семья. И в пару минут не осталось вообще ничего.

Мало того — за ним самим шла охота. Он должен был погибнуть, потому что у плантаций йилана, купленных отцом на экзотианской Асконе, не должно было остаться наследников.

Бандитам казалось, что они просчитали всё.

Но именно в этот злосчастный вечер Рэм поссорился с отцом и ушёл из дома, не оставшись на семейный ужин. Он тусил с Ули на крыше ресторана, когда тяжёлая спецоновская шлюпка превратила его дом в столб огня.

Парень тогда не знал, что донос написал отец Ули. А ему заплатил за это хорошие деньги личный юрист семьи Стоунов. Отец Ули всегда был бандитом.

Но сын этого отца помог Рэму бежать с планеты, хоть и не решился рассказать, кто его преследует и зачем.

Трудно пойти против друга. Но против родителей — ещё труднее.

Глава 16. Как лягушка

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона». Рэм и Ченич. Терминал корта

Когда Ули крикнул: «Я тебя предал, понял?!» — Ченич посмотрел на Рэма с тревогой.

Разговор был неприятным. Такой мог деморализовать и бойца постарше и поопытнее, не то что мальчишку.

Но Рэм растерянным не выглядел. И уж тем более деморализованным.

— Ты помог мне тогда, как сумел, — сказал он в микрофон. — Это же был твой отец. Как ты мог решить, кого нужно предать — друга или отца? Тебе даже шестнадцать ещё не исполнилось. Ты помог мне бежать, Ули. А что ты ещё мог тогда сделать?

— А ты?! — заорал Ули. — Ты сделал так, что меня потом посадили!

— Кто тебе такое сказал? — удивился Рэм. — Я не знал про тебя. И я не мог не искать убийцу своей семьи. Я не знал, что донос на моего отца написал твой отец, Ули. Когда я это узнал, было поздно. Машина правосудия — ты её знаешь — как и спецон, не щадит никого. Когда твой отец обвинил моего в торговле наркотиками, она тоже сработала как гильотина. Но я не свидетельствовал против тебя, иначе ты получил бы не пять лет, а двадцать. Так мне объяснили юристы. Я тоже промолчал. Мы квиты.

— Только не с тобой! Ты не понимаешь, что это значит — четыре года сидеть в тюрьме! Ты даже не вспоминал про меня!

— Я вспоминал, — покачал головой Рэм. — Ты же знаешь, что я посылал тебе деньги. Ты покупал на них наркотики и перепродавал в тюрьме, да? А сейчас ты чем подрабатываешь? Убиваешь людей?

— Да! — заорал Ули. — Я убиваю! Я преодолел себя! Я не трус! Я могу убивать! Любого. Мне... Мне не жалко!

— А я ведь помню, когда тебе было жалко убивать, Ули…

Рэм говорил всё тише. Он то и дело удалялся из зоны работы микрофона, пытаясь понять, где сейчас бандиты. К несчастью, изображение с камер в корабельных коридорах захватчики перехватили в первую очередь и зашифровали канал.

Ченич понимал: Рэма сейчас пытаются локализовать по голосу. И скоро бандиты добьются успеха.

Но парень затягивал разговор, уверенно наступая в расставленный на него капкан.

— Помню, как ты пытался убить лягушку, Ули, — рассказывал Рэм негромко, словно бы увлечённый воспоминаниями. — Ты смотрел на неё, и тебе было тяжело, страшно. Лягушка была живая. Неправильно было её убивать. А все наши кричали тебе — бей! И ты убил её. Она умерла не сразу. Дёргалась и пыталась прыгать.