Лиз делала вид, что не замечает заинтересованных мужских взглядов, нежилась на солнце и лениво размышляла.

И почему древние греки считали, что именно здесь, на этом безмятежном острове, был лабиринт Минотавра? Эта жуткая древняя история, пожалуй, не уступает современным фэнтези… Как они вообще додумались сочинить эту странную легенду про чудовище с головой быка и туловищем человека? — думала Лиз, потягиваясь на солнышке как кошка. — Я что-то таких экстремальных сочетаний пока не встречала. Чтобы, например, в одном человеке уживались и доброта, и жестокость, злобный зверь и тонко чувствующий человек… А на этом цветущем острове вообще невозможны какие-либо ужасы. Это в каменных джунглях люди звереют, а на природе расслабляются и оттаивают. Наверное, сочинители античных детективов и ужастиков тоже вот так грелись на солнышке и обдумывали, чем бы развлечь скучающих афинских дам. Вот и нафантазировали в полудреме… Даже здешняя природа — солнце, море, рододендроны всех цветов, розы, пальмы, апельсиновые рощи — все влечет к расслабленной неге… Крит — просто рай на земле. Однако что-то жарковато в этом раю. Не пора ли смыть охватившую ее тело негу бодрящей морской водой?

Лиз нехотя поднялась с шезлонга, потянулась, грациозно помахала руками, стряхивая негу, и побежала к морю.

Она плыла все дальше, чувствуя, как возрождается, словно Афродита из пены морской, для жизни, полной приятных и забавных впечатлений, и бирюзовая вода искрилась вокруг нее солнечными бликами. Солнечные зайчики играли с Лиз, как сирены из легенд об Одиссее, зазывали все дальше и дальше в синее море, сулили покой и счастье. Ее рыжеватые волосы, скрепленные большой заколкой, теперь горели на солнце как пламя.

Лиз с детства любила уплывать далеко в океан. Она плавала, как акула, и совершенно не боялась воды. Наоборот, подзаряжалась от нее энергией и силой. Только так она могла почувствовать себя частью стихии, расслабиться и подключиться к Вечности, словно к Интернету…

Рраз! В метре от нее пронесся водный мотоцикл, окатив купальщицу брызгами с головой и подняв высокую волну.

— Идиот! — закричала Элизабет, едва не захлебнувшись.

Гидроцикл умчался. Его рев постепенно стал тише, лишь поднятые им волны то вскидывали ее, то опускали вниз, как на качелях.

Лиз едва-едва успокоилась и отдышалась, как снова услышала шум. Адская машина неумолимо заходила на повторный вираж.

— Прекратите! Спасите! — заорала Лиз что есть мочи и, перейдя на какой-то тарабарский язык, снова завопила изо всех сил: — Bandito! Idioto! Polizija!

Аквабайк стремительно приближался. Его нарастающий рев словно парализовал ее волю. Еще несколько секунд и…

Элизабет набрала в легкие как можно больше воздуха и глубоко нырнула. Гидроцикл пронесся высоко над ней, подняв волны, эхо от которых она почувствовала под водой всей кожей. Вскоре все стихло. Ныряльщица, задыхаясь и отплевываясь, выскочила на поверхность. Морской хулиган был уже далеко. Пляж выглядел пустынным. Кричи — не кричи, никого не дозовешься. Правду говорили в турбюро, что в это время здесь народа немного: сезон еще не начался. Куда подевались все обитатели пляжа, которых в другое время здесь пруд пруди? Где они — накачанные красавцы, юные и не очень дамочки топлес и в трусиках-стринг, мамаши с орущими детишками, дамы бальзаковского возраста, исподтишка поглядывающие на местных жиголо, пожилые пузатые ловеласы — искатели курортных приключений? Нет их: растворились, пропали, ушли пить кофе или заниматься тем, чем все здесь занимаются, подзарядившись на пляже солнечной энергией: любовью в номере. Никому нет дела до Лиз и до того, что сейчас здесь произошло. Никто не спугнул хулигана. Или… не хулигана? А вдруг ее хотели утопить? Совсем… По-настоящему… Лиз подумала об этом, медленно плывя к берегу, и чуть не пошла ко дну от тяжелых и страшных мыслей.