У дверей его ожидали два личных охранника, которые и проводили куропалата по длинному безлюдному коридору в покои императора.

19

Император Никифор только что вернулся с охоты на дикого осла, которая была устроена в честь епископа кремонского Лиутпранда, прибывшего в Византию со щекотливой дипломатической миссией. Затея с переговорами о браке между императором Священной Римской империи Отгоном II и Багрянородной принцессой была не по душе Никифору Фоке, считавшему себя единственным монархом Римской империи как на Западе, так и на Востоке. В его присутствии никто не смел даже упоминать о какой-то другой Римской империи, ибо для него существовала лишь одна Священная Римская и христианская империя — Византия. Еще большее раздражение вызывала у него надменность епископа Лиутпранда, из-за которой то и дело возникали всякие неприятности и недоразумения. Для начала епископ осмелился выразить свое неудовольствие блюдами, подававшимися на императорских пирах, в другой раз он прилюдно возмутился тем, что отведенные ему и его свите покои кишат мышами, и заявил, что в таких помещениях не пристало жить даже рабам. В довершение всего, во время охоты на дикого осла он, сославшись на то, что не выносит солнцепека, отказался, как предписывал этикет, снять в присутствии императора головной убор.

Никифор, со своей стороны, пользовался любым предлогом, чтобы унизить епископа. Принимая его в Тронном Зале, он решил потрясти гостя, продемонстрировав ему механических птичек, сидевших на золотом дереве и по его команде начинавших громко щебетать, а также двух бронзовых львов, красовавшихся по обе стороны от трона и с громким рыком бивших хвостами по мраморному полу, что на лонгобардского епископа не произвело особого впечатления: просто он попросил императора по возможности прекратить этот мешавший разговору шум. Ни удивления и ни слова восторга не выжали из него эти поразительные механизмы, обошедшиеся предшественнику Никифора — Роману II — в тысячи золотых номизм и отнявшие годы жизни у придворных мастеров инженерного дела.

Куропалат велел доложить императору о своем приходе, но его попросили сесть и подождать, а это означало, что ожидание может затянуться, император сейчас занят. В действительности же Никифор, только что вернувшийся с охоты, приводил в порядок туфли императрицы Феофано, чтобы она могла выбрать себе пару, подходящую для назначенного на завтра в Тронном Зале приема в честь епископа лонгобардского и молодого болгарского посла — высокого белокурого варвара, пользовавшегося большим успехом у византийских придворных дам.

— Наш Дворец превращается в роскошный постоялый двор для путешествующих в свое удовольствие иностранных гостей. Какую бы хулу ни возводил епископ Лиутпранд на нашу кухню, он живет у нас уже добрых двадцать дней, и если мы дадим ему сносное жилье, то есть опасность, что он просидит здесь еще бог весть сколько времени, да не один, а со всей этой своей прожорливой оравой прихлебателей. Что касается болгарского посла, то я никак не возьму в толк, зачем он сюда явился и что ему от нас нужно, кроме одного — жить на нашем содержании и объедаться на наших трапезах, к которым, судя по всему, он весьма неравнодушен.

— Да, похоже, наш стол и наши придворные дамы пришлись ему по сердцу, — сказала Феофано. — Если бы болгарское воинство одерживало на войне такие же блестящие победы, какие одерживает этот посол над нашими дамами, империя бы не устояла.

— Мне не нравится, что ты слишком часто показываешься в обществе и этих развратных дам, и этого посла-варвара.

— Свое внимание я безраздельно отдаю епископу Лиутпранду. Вот уж кто настоящий ценитель женской красоты, несмотря на свой преклонный возраст.

— Именно из-за него я сегодня так намучился и не раз выходил из себя.

— Ты называешь мукой охоту на дикого осла? Когда-то для тебя это было такой же забавой, как охота на арабов во время войны в Сирии.