Первый секретарь понимающе кивнул и, выйдя, запер дверь на оба замка.

Куропалат позволил секретарю удалиться, сосчитал его гулко отдававшиеся в коридоре шаги, мысленно добавил к ним шестьдесят четыре шага по ступенькам двух лестничных пролетов, после чего посмотрел вниз, приблизившись к окну настолько, чтобы все видеть, оставаясь незамеченным. Секунда в секунду секретарь появился во дворе, и куропалат, внимательно проследив за ним, убедился, что он не раздумывая направился именно к той клумбе, где был похоронен котенок. Откуда у него такая уверенность? Ведь в центре двора шесть клумб и все они одинаковые. Секретарь собрал коробочки с семенами клещевины и направился к арке, под которой начиналась лестница.

Что все это могло означать? Куропалат подумал, что первый секретарь, конечно, видел, как он хоронил котенка, раз действовал так уверенно. А откуда еще можно было наблюдать за печальной церемонией, как не из выходившего во двор окна вот этой самой комнаты? Не исключено, что, пока он закапывал бедный маленький трупик, первый секретарь зашел в комнату, где лежал оставленный им по рассеянности запечатанный свиток.

От столь простой мысли куропалата охватил страх. Выходит, враги — вот они, рядом с ним, в его собственных апартаментах! Они пользуются полным его доверием, держат у себя ключи от его комнаты, могут входить и выходить, когда им вздумается, короче говоря, его жизнь в их руках.

Услышав, как ключ поворачивается в замочной скважине, куропалат отошел от окна и опустился в кресло, стоявшее в углу комнаты. Руки и колени у него дрожали, на лбу выступил холодный пот, и он отер его краем туники.

22

Когда во Дворце распространился слух, что куропалат выбросился из окна своей комнаты и разбился о булыжники дворика, протовестиарий женской половины, еще не побывав на месте происшествия, поторопился сообщить о нем Феофано. Как евнух, он имел доступ в личные апартаменты императрицы.

— Я принес вам ужасное известие, о моя Госпожа. Мне сказали, что куропалат Лев Фока выбросился из окна и отдал душу Богу. Неизвестно, заставили ли его выброситься или он сделал это по собственной воле, но суть дела не меняется.

— Твоя весть меня не удивляет, — сказала Феофано. — Его первый секретарь мне уже донес, что куропалат Лев, явно намереваясь покончить с собой, попросил принести ему двадцать семян клещевины, но, как видно, предпочел выброситься из окна. Что ж, это его личное дело, и обсуждению оно не подлежит. Теперь займитесь поисками врученного ему эпархом и пропавшего пергамента с тайной формулой греческого огня.

— Я захвачу с собой двух солидных свидетелей: если на свитке не окажется печатей, пусть потом не говорят, что я в него заглядывал.

— Вижу, хитрости вам не занимать. Я ценю это качество в друзьях, но не люблю, когда им наделены враги.

— Надеюсь, Ваше Величество милостиво причисляет меня к своим друзьям.

— Если бы я вам не доверяла, то не поручила бы заняться поисками пергамента. Разве это не знак моего благоволения?

— Желаю вам сто лет здоровья и славы, Ваше Императорское Величество.

Протовестиарий произнес эти слова с трепетом, стараясь вложить в них все свои верноподданнические чувства и надеясь, что они хоть немного растопят ледяной панцирь, сковывающий душу грозной Феофано. Но она, оставаясь невозмутимой, легким знаком руки отпустила евнуха.

Стражники, подобравшие во дворе изуродованное тело, осторожно привели его в порядок и тотчас убедились, что это вовсе не куропалат — о чем немедленно стало известно в коридорах Дворца, — а его первый секретарь. Два стражника, видевшие, как из окна апартаментов куропалата выпал человек, сначала подумали, что это сам Лев Фока.