|
Генри ошалел от счастья. Раз «храм», значит, непременно «храм Афины». Никакое другое святилище не заслуживает названия «храма»! К тому же здание было повернуто на восток и во всех деталях совпадало с афинским Парфеноном. Он доставил все три плиты в рабочую комнату, отмыл теплой водой, и Софья села за перевод. Уже можно было более или менее уверенно датировать плиты третьим веком до новой эры. Кончив перевод, она растерянно взглянула на него. — Милый, мне так не хочется портить тебе радость, но все это не имеет никакого отношения к культу. Кому-то царь жалует землю… Помнишь, мы уже находили такие. Но воспарившего Генри было очень непросто вернуть на землю. — Это неважно. На тех плитах даже не упоминалось о храме, а здесь специально оговаривается, что их следует поместить в храме. Ведь так? — Так, конечно… Беда, что он никак не мог найти в храме целых скульптур. Когда они наконец докопались до пола, то ткнулись в плиты песчаника — и больше там ничего не было. Генри считал, что статуи уничтожили религиозные фанатики и невежественная чернь. Если бы у храма был земляной пол, то за много веков статуи ушли бы в землю и сохранились. А песчаник удерживал их на себе до тех пор, пока не явились вандалы. Сразу под основанием храма он нашел до блеска отполированные боевые топорики и еще раз поразился умению, с которым древние мастера, располагая скудным инструментом, делали такие прекрасные вещи. Их было много, этих вещей, они до отказа заполнили их рабочую комнату: терракотовые вазы без совиной головы, зато С женскими грудями, большим пупком и маленькими закрученными ручками — вроде заломленных рук. Каждый день рабочие подносили в корзинах метательные кольца из гранита, диоритовые пилки, молотки, ножи. В одной из траншей они обнаружили огромное количество сосудов для вина, они были высотой в шесть футов. Был уже март, дни становились все длиннее. Полихрониос Лемпессис и Фотидис засиживались далеко за полночь, отчищая, восстанавливая, сортируя находки. Иногда к ним присоединялись Яннакис и Поликсена. Софья больше не ходила на раскопки: чтобы только расписать вечером все дневные находки, ей приходилось сидеть за столом по шесть часов. Генри отвоевал для себя уголок стола и каждый вечер составлял подробнейший отчет о дневной работе. Иногда он писал по-гречески, чаще — по-немецки или по-французски. Он не расставался с карманным компасом, и все вновь открытые стены были у него точно ориентированы относительно друг друга. — Пора вывозить отсюда нашу половину, — сказал он ей однажды. Первое золото в этом сезоне нашли рабочие Софьи: два медных гвоздя с золотыми шляпками. Когда, зажав их в кулаке, она прибежала к Генри, его лицо осветилось торжеством. — Молодец! Но особенно он гордился Большой башней. Он писал в дневнике: «Стоит проехать всю землю, чтобы увидеть башню, которая господствовала не только над равниной у подножия холма, но и над всем плоскогорьем к югу». С западной стороны башни рабочие нашли остатки очень большого дома, владелец которого, решил Генри, был богатым человеком: полы в нескольких комнатах были выложены отлично обработанными плитами красного камня. Взглянув на небо и ни к кому не обращаясь, Генри сказал: — Так. Это пока самый большой дом. Когда же дворец Приама? 4 Весна была ранняя. К середине марта Троада покрылась цветущим ковром—шафран, багровые соцветья чеснока. На деревьях лопались почки, но теплело так быстро, что болота после зимы без дождей стали пересыхать и пошел мор на лягушек. |
