Елена прислушалась: за закрытой дверью голоса. Кто-то довольно громко переговаривается. Уколы, перевязки, капельницы? Ах, да, это больница. Что она здесь делает? Ей нужно домой. У нее столько дел, не до лежания в кровати. А может быть?.. Ну, конечно, она все еще спит. Все эти стены, мелькания за стеклянной дверью, боль – все это сон, тяжелый, тягостный. Ей часто сняться сны, и чаще всего они беспокойные, но короткие. А этот сон длится слишком долго. Сейчас она откроет глаза…

Дверь неожиданно открывается.

– Доброе утро! – К кровати стремительно подходит невысокая молодая девушка в белом халате. Тонкая прядь соломенного цвета выбилась из-под белой шапочки, кокетливо покачивается при каждом движении.

Девушка мило улыбается, внимательно смотрит на Елену. От этого пристального взгляда ей не по себе. Хочется натянуть одеяло на голову и замереть. Но этого делать нельзя. Елена точно знает, что тогда она рискует провести в этой тихой, стерильной палате еще больше времени. Ее поведение не должно настораживать. А ей нужно домой, она нужна там.

– Как самочувствие? – Девушка опускается на стул, стоящий у кровати. Осторожно берет руку Елены и прижимает теплые подушечки пальцев к ее запястью. Проверяет пульс. Судя по лицу, она довольна результатами. – Замечательно! Сегодня гораздо лучше. Вы ведь и сами это чувствуете, правда? И цвет лица получше. Сегодня вы молодцом. – Она говорит быстро, сама спрашивает, сама же отвечает. Ее звонкий голос кажется слишком громким в тишине палаты. – Слабость, конечно, осталась, да? Ничего, мамочка, это пройдет. Сейчас я сделаю вам укол, помогу переодеться, привести себя в порядок. Скоро принесут вашего богатыря. Он должен увидеть маму красивой. – Девушка мило улыбается. – Я не верю в то, что младенцы ничего не видят. Видят, еще как!

Медсестра не дожидается ответа. Она выпархивает из палаты, сделав жест, означающий, что скоро вернется. Глядя на опустевший дверной проем, Елена почувствовала нечто, напоминающее падение в бездонную пропасть. Какое ужасное ощущение! Медленно подняв онемевшую руку, Елена потерла лоб. Почувствовала странное прикосновение к коже, одернула руку. Атласная ленточка на запястье, на ней – оранжево-кирпичный квадратик из клеенки. На нем что-то написано синей шариковой ручкой. Елена присмотрелась, прочла: «Деревская Елена, 6.55, мальчик, 54-36-35, 3900». Ее бросило в жар. Сын! Ее мальчик. Как же она могла не понять этого? Наркоз, это все он. Голова не работает. Ничего, отпустит.

Постепенно она все вспомнила. То, как ее тело во время схваток словно разрывало на части, а врачи все время твердили о сантиметрах, о слабом раскрытии шейки, о том, что все происходит медленнее, чем положено. Елена сама чувствовала, что роды протекают ненормально. Она четко выполняла указания и ни о чем не спрашивала. На вопросы не оставалось сил. Время работало против нее. Елена видела это по озабоченному лицу врача. Рядом суетилась акушерка и незнакомый врач, активно участвующий в обсуждении динамики родовой деятельности.

Время от времени в палате появлялся еще один мужчина в белом халате, бахилах. Лицо его становилось все более хмурым. Он то и дело о чем-то тихо переговаривался с другим врачом. От нее что-то скрывали. Зачем? Кому, как не ей, нужно знать правду о происходящем?! Она ведь не семнадцатилетняя девочка. Только бы не видеть этих озабоченных лиц с дежурными, такими натянутыми улыбочками.

– Все хорошо, Леночка. Ты умница, – твердила Галина Семеновна Безрукова. Но в глазах ее застыло беспокойство.

– Что-то не так. – После очередной очень сильной схватки Деревская перевела дыхание. Она не спрашивала, а утверждала.