Медовый месяц и первые полгода они провели более-менее мирно, потом все хуже, хуже. Три последующих года напоминали переменчивое лето с его неожиданными ливнями в пик изнуряющей жары. Холод в их отношениях сменялся горячими объятиями, страсть – разрушающим равнодушием, граничащим с ненавистью. Зачинщицей выступала Карина. Это она считала себя обманутой. Брак не принес ей ничего, кроме разочарования. Что интересного в том, чтобы изо дня в день выполнять эти ужасные домашние обязанности? Обязанности плюс неприятная возня в постели.

Ну, конечно! Причина только в этом. Если бы Слава оказался изобретательнее Гарика в постели, то она летела бы на кухню, чтобы приготовить его любимое блюдо. Она бы порхала, развешивая на балконе его носки и плавки. Раздраженная, неудовлетворенная и вечно недовольная, с какой стати она должна с улыбкой встречать Славу с работы? У нее нет никакой жизни, ни половой, ни общественной. Так, маета одна. Ничего не получилось. Слава ничего не хочет замечать. Он влюблен, обладает ею и тем счастлив. Он получает разрядку, наслаждение, удовлетворение, а что чувствует она? Карина забыла, что такое оргазм. Как признаться, что ей не хватает этих ощущений? Все чаще Карина вспоминала, как хорошо ей было с Га-риком.

Гарик, Гарик… Если бы у нее была возможность загадать три желания крестной-фее! Первым делом она непременно попросила бы ее вернуть то время, когда они с Гариком были вместе. Остальные два желания без выполнения первого формулировать не имело смысла. Как же ей тогда было хорошо, а она не понимала, не ценила. Карина смотрела на свадебную фотографию, которую Слава водрузил на середину стола. Смотрела и думала: «Чего ты добилась, милая, выскочив замуж в четком соответствии со своим планом? Кому и что ты доказала?»

К тому же Карину приводила в полное отчаяние настойчивость Тарасова по поводу ребенка. Он был нужен Славе незамедлительно! Какой-то фантастический отцовский инстинкт. С чего бы это? У него крайности. Нет, о ребенке она и слышать ничего не хотела. Как бы не так! Карина представила, во что превратится ее жизнь с появлением малыша, и ужаснулась. Она и без того несчастна, а ребенок навсегда похоронит ее надежды на встречу с другим мужчиной.

Другим мужчиной! Карина сидела на лекции и конспектировала выступление профессора, когда ей пришла эта мысль. В тот момент у нее даже ручка из пальцев выпала. Мысль всколыхнула сознание. Сосредоточиться на чем-то другом Карина уже не могла! Это было выше ее сил. Соседка толкнула ее в бок, но Карине было не до ручки, сиротливо лежащей на пыльном полу. Звонок, оповещающий об окончании пары, был кстати.

– Ты что, Тарасик? – соседка по парте Лера Князева – по совместительству хорошая знакомая. Именно знакомая, потому что, выйдя замуж, Карина зачислила всех представительниц слабого пола в эту категорию. Никаких подруг, никаких лучших или худших. – Кариша, что с тобой?

– Ничего, – широко улыбнулась та. Она уже знала, что займется поиском Гарика. Почему, собственно, им не встретиться, не поговорить о жизни? Карина не могла представить, что у них не найдется общей темы для разговора. Слово за слово, они придут к тому, что нужно ей. Она снова хочет ощутить это чувство полета. Закрыть глаза и оказаться в облаках.

Самое удивительное, что о Славе Карина словно забыла. Это было легко. После занятий она не шла – летела, направляясь не домой, а в игровой салон, где Гарик обычно играл сутки напролет. Но первая попытка окончилась ничем: Манукяна здесь не было. Не было и ни одного более-менее знакомого лица, тех, с кем Манукян ее знакомил. Карина почувствовала на себе недовольные взгляды тех, кто считал ее появление здесь неуместным, и поспешила покинуть заведение.