– Коля, ты ведешь себя так, словно мы чужие люди. – Учитывая обстоятельства, фраза прозвучала двусмысленно. Спохватившись, Елена поспешила добавить: – Кто же поможет своему ребенку, как не его родители? Это не обсуждается. Нормальная ситуация. То есть… Я вижу, ты переживаешь. Не нужно.

– Я понимаю, мам, спасибо. – Но в душе Николая скребли кошки.

Он не хотел, чтобы ему доказывали очевидное. Но к маме присоединялись Филипп и Арсений, которые, пользуясь его вынужденным бездействием, проводили в его комнате добрую половину свободного времени. Братья наперебой говорили ему о том, какая дружная у них семья, как они должны выручать друг друга. В конце концов, Николай успокоился. Ему действительно легче чувствовать себя частью одного большого целого.

– Коль, хочешь, я тебе принесу «Одиссею капитана Блада»? – Филипп готов мчаться за книгой. – Или новое пособие по «Excel»?

– А я тебе могу показать, что получилось из конструктора. Хочешь? Я сам сделал! – Глаза Арсения горят торжеством.

В такие минуты Николай думал о том, что родители хорошо воспитали мальчишек. Вот и ему нужна такая семья, чтобы все – один кулак. К примеру, у отца с матерью не получилось. Братьев они еще могут за нос водить, но его не проведешь. Они думают, что он ничего не замечает. Играют в образцово-показательную семью, как будто оба Щукинское закончили. При этом спят в разных комнатах, а количество командировок у отца возросло раз в десять. Просто какая-то болезненная необходимость в его присутствии на всех научных конференциях, семинарах, проходящих, разумеется, в других городах, разных концах света. Какая завидная востребованность!

Мама молодчина. Несмотря на все, она держится! И до чего он некстати со своим приключением! Мама ни о чем не расспрашивает. Один раз попыталась, он попросил ее обойтись без подробностей. Порой Николаю казалось, что ей и говорить ничего не нужно, потому что между ними на самом деле есть связь, более крепкая, более важная, чем кровная.

Маминой заботы и ласки хватает на всех. Сейчас материнское сердце разрывается от боли, жалости. Она пропускает его страдания через себя в надежде, что от этого ее сыну станет легче. Николаю не по себе, он огорчен, что стал причиной ее волнений.

– Коленька, ты выздоравливай. – Мама погладила его по голове.

Николай улыбнулся.

– И ты держись, мам. – Он сжал ее руку.

– Конечно, Коля. Конечно…

Глаза у нее последнее время погасли. В них больше не появлялись искры задора, которые так впечатляли его в детстве. Он все помнит, он ничего не забыл. В ее глазах была любовь, которая делала его сильнее, придавала уверенности, а сама мама была полна неиссякаемой энергии. Кажется, раздоры с отцом смогли все это «исправить». У нее словно не осталось сил, и света в глазах больше нет. Николаю было вдвойне обидно, что в этот момент он обременяет ее заботами о себе.

– Мам, ты не переживай. Я у тебя крепкий орешек. – А голова-то болит. Теперь он, как барометр, реагирует на любое изменение погоды, переутомление. Даже просмотр телевизора – нагрузка. К концу фильма Николай ощущает легкую тошноту и закрывает глаза. Остается верить, что все это со временем пройдет. Он боится даже думать: как-то теперь будет чувствовать себя за рулем?

Весну сменило жаркое лето. Николай давно освоил костыли, привык к гипсу. Время лечило, как самое проверенное средство. Потом начались «выходы в свет» – прогулки на балкон. Как говорила баба Лена:

– Внучек, а не пора ли тебе совершить променад? – Это означало, что она хочет постоять с ним на балконе, увитом виноградом.

Толстый рассеченный ствол в самом низу превращался в прочную паутину лиан, на которых дозревал красный виноград.