Резко развернувшись, он вышел из кафе на улицу. Чего он ищет здесь, на что надеется? Может, он и правда идиот? Что бы там ни было, надо как следует пошевелить мозгами, прежде чем предпринимать дальнейшие шаги!

Внезапно тяжелая рука хлопнула его по спине.

— Вы посмотрите, кого я вижу! Да это же настоятель собственной персоной!

Он обернулся. Перед ним стоял Мик Форд в окружении целой свиты, по-видимому, шахтеров, потому что кое-кого он узнавал в лицо, хотя не мог бы назвать по имени.

— Мик, — с горькой улыбкой отозвался он. — Рад вас видеть здесь. Какими судьбами?

— Теми же, что и вы, настоятель. Мы здесь, полагаю, по одному делу. Открытие шахты — моя официальная работа, как и ваша, так-то вот. Должен же кто-то хоть одним глазком глянуть что тут да как в смысле новой организации и прочего. Да и кто, по-вашему, вел переговоры?

— Конечно, вы, так ведь, Мик?

Мик подозрительно посмотрел на него сквозь щелки глаз, его вечно ущемленное самолюбие искало подвоха, но не успел он ответить, как их прервали.

— Эй, Мик, — голос принадлежал высокому худощавому молодому человеку, стоявшему позади профбосса. — Познакомьте нас, а?

— Само собой! — засуетился Мик. — Роберт, это Дейв Гастингс, продюссер, делает видеофильм об открытии шахты. Это как раз то, что вам нужно, — широким жестом указывая на Роберта, бросил Мик Гастингсу. — Этот человек придаст остроту вашему ролику! „Герой Катастрофы“ — вот кто такой наш настоятель. Спас уйму людей. Причем одного парня чуть ли не ценой собственной жизни — он едва сам не погиб в шахте, наш настоятель. Сейчас он настоящая звезда, с телеэкрана не сходит! Его так и называют „народный настоятель“ помните его?

— О, еще бы!

Теледеятель смотрел на него с нескрываемым интересом.

— Никакой рекламы, Мик! — твердо сказал Роберт. — В этой службе я сам заинтересован и…

— Никакой рекламы! — Все коротенькое, заплывшее жиром тело Мика заколыхалось от смеха. — Пресса со всего мира устроила десант в Брайтстоуне, настоятель! Даже из России прикатили, это же такая история! Ваша физиономия опять будет во всех газетах и на телеэкранах, как тогда! Попробуйте-ка сами остановить их!

— Эй, что за гонка?

Гарри Йетс не обманывался насчет отношения к нему Эммы и знал, что девушка не питает к нему никаких чувств, но все равно был уязвлен, когда она выхватила у него из рук пакет и бросилась к ближайшему столику, даже не удосужившись сказать „привет!“

— Возьми кофе, если хочешь, Гарри, — только и сказала она. — Я говорила мистеру Газули. Он ничего не имеет против.

„Зато я имею“, — хотел возмутиться Гарри, но побоялся ее острого язычка, правда, еще больше парень боялся, что пожалуйся он хоть раз на ее отношение к себе — и пиши пропало, не видать ему ее как своих ушей. Вконец раздосадованный, он поплелся к стойке и получил чашку нехотя заваренного невкусного кофе, еще более неохотно выданного нелюбезной рукой.

— Недурно, недурно, Гарри.

Глаза Эммы блестели. Он никогда не видел ее в таком возбуждении. С восхищением она рассыпала пачку фотографий по столу; ее маленькие пальчики бегали от одного изображения к другому, останавливались на отдельных снимках и постукивали их ноготком.