— Я не мог это пропустить, мистер Линдсей, — машинально ответил Роберт, идя вслед за молодым человеком к его машине. — Это старинное местечко… — он затаил дыхание при виде знакомых улочек Брайтстоуна, — это старинное местечко было когда-то мне очень дорого. И сдается, я не многое забыл из тех времен.

— С вашим пребыванием здесь возникли некоторые проблемы, настоятель, — все также нервничая, откликнулся Линдсей. — Мы получили ваше письмо с пожеланием остановиться в пасторском доме, и все было там приготовлено. Но епархиальный совет счел, что вам будет гораздо удобнее в отеле. Дом уже многие годы пустует с тех пор, как Брайтстоун перестал быть самостоятельным приходом.

— Я не сомневаюсь, что там будет замечательно.

— О, разумеется, женщины из прихода поддерживают его в чистоте и порядке, а на этой неделе они приготовили постель и все необходимое. Но телефон там не всегда работает, а электричество частенько барахлит, потому что мы не в состоянии содержать все как положено — это нам не по карману, — нахмурившись, он переключил скорость: машина медленно преодолевала подъем на мыс. — Вы, действительно, уверены, что хотели бы остановиться там, сэр?

— В память былых дней…

В пасторском доме время как будто остановилось. Словно во сне, Роберт вышел из машины, поднялся по каменным ступеням и толкнул тяжелую дверь. Его спутник, явно вздохнувший с облегчением при виде наведенной чистоты, запаха мебельной политуры и тщательно застеленной наверху в гостевой комнате постели, суетливо проверив все, что можно было проверить, оставил наконец господина настоятеля наедине с самим собой.

— Надеюсь, вы славно отдохнете сегодня, настоятель, — сказал он на прощание. — В холодильнике еда, а если что понадобится, мой номер на столике, рядом с телефоном — сразу звоните. Замечательно, что вы смогли приехать заранее. Комитет по поминовению хотел еще кое-что обсудить, но с ними связаться легко. Ну, отдыхайте!

Улыбнувшись и помахав рукой, Линдсей удалился. Неужели и он был таким молодым, изумлялся Роберт, таким расторопным и зеленым? Конечно, был. Только молодой и зеленый Линдсей явно не оставлял за собой обломки крушений. Это, как остро чувствовал сейчас Роберт, было его личной привилегией и вовлекало в свой круг всех, кто любил его и чья жизнь пересекалась с его жизнью за эти двадцать последних лет.

О, Боже, надо взять себя в руки, а то он скоро уподобится Старому Мореходу или иному зловещему созданию, обреченному скитаться по семи морям в муках вечного раскаяния! Пора на свежий воздух! Малоприятная и даже мучительная прогулка привела его на главную улицу Брайтстоуна. Перед ним, освещенный полуденным солнцем, развернулся городишко, словно поношенная полустертая лента, давно вышедшая из употребления. Он чувствовал, как липкий пот покрывает все тело, и в то же время его била дрожь: холод пронизывал до мозга костей, до самой души.

Ноги сами вели куда надо. В конце главной улицы, где начиналась, как он мрачно припоминал, „бедная часть города“, до сих пор работало кафе „Парагон“, предлагая разочарованной местной молодежи свой нехитрый набор молочно-фруктовых коктейлей. Секунду помешкав у входа, он распахнул дверь и вошел внутрь.

— Кофе или что?

За стойкой стоял грек, как две капли воды похожий на Вика. Он протирал грязной тряпкой стакан и смотрел на Роберта с таким же подозрением, как Вик в первое его посещение. Тот же солнечный свет проникал через то же окно, освещая то же место на полу, где стояла она…

Из задней двери вышла девушка и повернулась к нему.