– Вполне возможен перелом сустава. А это очень плохо.

– Тихо, паря. Не пугайся. Из Клима Сергеевича получится выдающийся доктор, ты не сомневайся. Просто практики у него пока маловато. Вот и пугает всех почем зря. Вы еще разок пощупайте хорошенько. А ты не косись и рожу не криви, как будто тебя пытает кто.

Кондратьев выполнил распоряжение своего подчиненного и вновь ощупал сустав. Причем сделал это с еще большим прилежанием, чувствуя, что в чем-то сильно ошибается.

– Хозяин, а ну-ка, поди сюда, – позвал он дядьку пациента. – Держи племяша. Да крепко держи. А ты, красота стоеросовая, закуси-ка вот ремень кожаный. Ай молодца.

– Гхр-р-р-р-а-а!!!

– Чего орешь, как роженица? – одернул его фельдшер, резким движением вправивший голень на место.

– Ы-ы-ы! Хык-хык! – выдал в ответ пациент.

– Все, успокойся, тебе уже и не больно. Вывих это, Клим Сергеевич. Сейчас наложим тугую повязку, и порядок. Полежит пару деньков. Походит к нам на станцию, понаблюдаем, а там и на работу двинет. Повезло тебе, паря.

– Спасибо, доктор, – утирая невольно выступившие слезы, поблагодарил Плотников.

– Не доктор, а фельдшер, – поправил Крупицын, быстро и ловко накладывая на ногу тугую повязку. – Хозяйка, ну так как, чаем-то попотчуешь? – закончив и поднимаясь, поинтересовался он.

– Не переживай, Коля. Если Геннадий Петрович сказал, что вывих, значит, так оно и есть. Он, конечно, не всегда бывает прав, но, когда вот так уверен, никогда не ошибается, – ободряюще кивнул Кондратьев.

– Спасибо, Клим… Простите, не знаю, как по батюшке.

– Климом и зови. Тем более что у нас общая подруга имеется. Коей ты, по всему видать, изменил.

– Ничего я не изменял, – вскинулся парень и тут же скривился от боли. – Кто я и кто она. Опять же, друзья мы. А Аня – это уж иное.

– Да ладно тебе. Чего вскинулся? Пошутил я. Алину-то давно видел?

– Ну так с месяц назад, у гостиницы «Европейская», к ночи уж.

– И? – тут же навострил уши Клим.

Там, на приеме, Кондратьев действовал, слабо отдавая себе отчет, скорее на эмоциях, чем осознанно. После не отступился от своего из врожденного упрямства и веры в свою правоту. Но подспудно его все же грыз червячок сомнения. А оттого он злился еще больше и шел дальше уже назло собственной неуверенности и в наказание себе же за недопустимые мысли об Алине. Нет, он не отступится. Даже если Бабичев и впрямь… Он не имел права обсуждать или как-либо намекать на подобное. Но Клим должен знать доподлинно.

– Да ничего, – пожав плечами, как-то уж быстро и скомканно ответил парень.

– Ко-оля-а. Не юли. Я же вижу, что ты чего-то недоговариваешь.

– Да…

– Ко-оля-а.

– Только вы… Ну, ты уж никому.

– Слово.

– Офицерик там к ней какой-то прицепился. Схватил и тащил куда-то в закоулок.

– Уверен, что тащил? Может, она сама шла?

– Не. Точно тащил. Я ить ее сразу-то и не признал. Облик-то у нее в платье иной совсем. Но вижу, что девицу тащат, и не по своей воле. Ну-у, я и-и… Врезал я ему, словом. От души врезал. Сразу дух вон. А там гляжу – Алина. Ну, мы потом деру и дали.

– Вот, значит, как. Спасибо тебе, братец.

– За что спасибо-то?

– А за то, что ты именно таков, каков есть, и не раздумывая бросился на помощь незнакомой девице.