– Красиво сказали.

– Это да. С-со-обрал в кучу все самое вы-ыс-соко-опарное, что п-пришло на ум.

– Как вы сказали?

– Не-э забивай себе голову, – вслушиваясь в перестрелку, ответил Григорий. – П-похоже, пальба затихает. А, Р-рауль?

– Да, похоже.

– Тогда помоги-ка м-мне. Н-нужно уходить отсюда. Н-наверняка сейчас опять начнут у-ут-тюжить артиллерией. А эт-то еще что такое? Го-осподи, зан-няться же нечем.

Азаров вперил удивленный взгляд в кинооператора. Будь у него все в порядке с ушами, то уже давно услышал бы стрекот работающей камеры. Военный корреспондент, приникнув к видоискателю, снимал происходящее. И, судя по его улыбке, он чрезмерно доволен самим собой и той картинкой, которую успел ухватить.

Впрочем, каким бы фанатиком своего дела он ни был, отсняв момент, когда испанец, подставив плечо, повел прочь изможденного пилота, корреспондент выключил аппарат, закрыл крышками все три объектива и поспешил на помощь механику. В том, что вот-вот вновь начнется артобстрел, он тоже не сомневался. И лучше бы побыстрее отдалиться от передовой. Вот пристроит отснятый материал в безопасном месте, а тогда уж и вернуться можно.

Глава 2

Пасаремос

Станция в настоящий момент подверглась массированному артиллерийскому обстрелу. Наличие крупных калибров и интенсивность обстрела указывали на участие нескольких бронепоездов со стопятидесятимиллиметровыми орудиями. Наверняка подтянули и гаубичные батареи.

– Лев Давидович, прибыл вестовой с позиций бронепоездов! – вбежав в вагон, выкрикнул мужчина с красной звездой политработника на обшлаге.

– Что там? – не ожидая ничего хорошего, спросил Троцкий.

– Налет штурмовой авиации. Зенитным огнем сбили четыре самолета. Но противнику удалось разбомбить железнодорожное полотно в трех местах. Все пять бронепоездов отрезаны и практически лишены возможности маневра.

– Та-ак, – недовольно выдал Троцкий.

Меж тем обстрел вдруг прекратился. Идеолог мировой революции вперил вопросительный взгляд в генерала Миаху, главнокомандующего вооруженными силами Центрального фронта. Тот сохранял удивительное спокойствие и присутствие духа. Да и можно ли ожидать иного от человека, одним своим видом внушавшего уверенность бойцам, когда год назад националисты уже копошились на окраинах Мадрида?

Миаха был посредственным военачальником, но отличался беспримерной личной храбростью. А еще имел хорошее чутье, что позволило ему сделать максимально возможную политическую карьеру. Выше только кресло премьер-министра. Но генерал считался ярым сторонником занимавшего этот пост Негрина и оставался предан ему даже в самых сложных ситуациях.

Однако нельзя отрицать того, что положение главы республики еще никогда не было столь шатким, как с появлением в Испании Троцкого. Этот человек обладал таким авторитетом и харизмой, что… Нет. Возглавить правительство ему все же не светит. Подобное не примут не только партии, но и народ. А потому ему понадобится тот, при ком он займет место серого кардинала. Негрин слишком сблизился с Российской империей и отдалился от левых партий. Не только в личном плане, но и потянул за собой своих соратников из Испанской социалистической рабочей партии.

В такой ситуации нужна была новая политическая фигура, которая бы устроила всех. Образ генерала Миахи померк, но его роль в обороне Мадрида и разгроме итальянцев у Гвадалахары, пусть и преувеличенная, не забыта. Один, даже незначительный, успех, и его образ удастся раздуть до размеров, достаточных для смещения Негрина.

Наступление на город Брунете в конечном итоге привело к победе. Но та стала возможна лишь благодаря решительным действиям Русского добровольческого корпуса.