Серго и ему продемонстрировал приступ зубной лихорадки, однако врач много всего навидался в своей медицинской практике и не обратил внимания на причуду богатого человека.

— Дома отлежится, — сказал Серго. — Сделай, пожалуйста, чего надо, и пришли сиделку.

После мощного укола Наталья Павловна беззаботно уснула. Серго выпустил на волю детей, самолично накормил их, проследил, чтобы они как следует почистили зубы на ночь, и рассовал по кроватям. Все это время он напряженно обдумывал свое положение. Оно было двусмысленным. Он ни на секунду не поверил, что всю эту бодягу затеял Благовестов. В этом не было никакого резона. Да если бы и был какой-то резон, если бы, скажем, старик заимел на него зуб, то зачем бы ему размениваться на такую мелочевку. Не тот масштаб. Он просто послал бы к нему человека с ружьем. Такой вариант, разумеется, теоретически всегда был возможен. Старик сильно похужел, сосудики лопаются, песочек из задницы сыплется: вполне может поверить какому-нибудь навету и сгоряча… Но умыкать жену, тешиться с ней и возвращать в назидание мужу — это все из какой-то киношной чернухи. Рассудок Серго отказывался это принять.

С другой стороны, зачем Кресту измышлять всю эту пакость? Деньги-то он уже получил, выдавил, и опять же — не его почерк. Как у большого художника, у каждого крупного авторитета есть свой стиль, которому он изменить не может, если бы и захотел. Алешка Михайлов непредсказуем, да, но в озорстве, в дурости, в отчаянности, но никак не в расчетливом изуверстве. Чего за ним не водилось, того не водилось. Если бы ему понадобилась чья-то жена, он бы сам с ней совладал, без помощи наемных огольцов. В этом Серго не сомневался, как не сомневался и в том, что какой-то азартный, неустановленный пока враг бросил ему вызов и он обязан этот вызов принять или скрыться, уйти в тень, навсегда покинуть столь милые сердцу, нехоженые тропы крутого бизнеса.

Через два часа, уже к полуночи явился Гриша Башлыков, которому Серго послал по телексу авральный вызов. Был он не в духе и крайне взвинчен. С порога заносчиво буркнул:

— У нас в контракте сверхурочные не оговорены, а надо бы уточнить этот пунктик, дорогой хозяин.

К этому моменту Серго с помощью двух стаканов водки укротил зубную лихорадку и был почти спокоен. Он и Башлыкову любезно предложил выпить, но тот ответил, что на работе не пьет. Всякое его слово звучало дерзко, но Сергею Петровичу было сейчас не до нюансов. Так сошлось, что помочь ему мог, похоже, только этот бредовый майор с полупотухшим взглядом. Без лишних подробностей он ввел его в курс дела. Башлыков заинтересовался, а при имени Елизара Суреновича его сонные глаза чутко блеснули. Но Серго этого не заметил. Приканчивал с передыхом третий стакан.

— Проблема чисто оперативная, — сказал Башлыков. — Сначала установить — кто. Потом ликвидировать. Есть более надежный вариант. Выжечь оба гнезда.

— И ты это сделаешь? Сможешь?

— В зависимости от вознаграждения, — Башлыков скромно потупился. — Но это после. А пока гони информацию. Про Елизара своего. Я же про него ничего не знаю.

Про Благовестова на самом деле он знал больше, чем про отца родного. В штабных сейфах для этого фигуранта была выделена особая полка, где лежали семь пухлых папок. Они ждали своего часа. При чтении этих папок впечатлительный человек рисковал надолго лишиться аппетита и сна. Башлыков допускал, что именно Благовестов был одним из тех грозных, неуловимых противников, которых он намерился уничтожить. В прежние годы, когда закон был писан не только для бумаги, органы уже несколько раз подступали к могущественному закулисному князю, но всякий раз без особой натуги Елизар Суренович обводил их вокруг пальца, подставляя вместо себя жертвенных тельцов. По давней, с тридцатых годов, традиции органы не спешили, безмятежно накладывали впрок улику за уликой, возводя стройную, внушительную гору неопровержимых доказательств, даже как бы любуясь своей безупречной работой.