Те, кто считал его явным нечестивцем и вольнодумцем, жужжали теперь вокруг него, подобно ядовитым мухам. Нельзя было дольше терпеть, чтобы этот маленький безбожник, взявшийся невесть откуда, выставлял напоказ среди бела дня свои ненавистные мнения, и пора было ему понести заслуженную кару. Повторялись также некоторые речи иного рода, от коих мсье де Ла Пэжоди недостаточно воздерживался, будучи весьма охоч жестоко вышучивать смешные стороны, каковые умел подмечать в каждом. Эти вины перед ближним припоминались ему почти с такой же злобностью, как и те, которые он навлек на себя перед Богом. Со своей вершины мсье де Ла Пэжоди упал на дно. Его обвиняли еще и во многих других зловредностях. Наветы, которыми его преследовала мадам де Галлеран-Варад, вновь обрели плоть. Никто больше не сомневался, что эта цыганка, увлекшая за собой мсье де Ла Пэжоди, была посланницей дьявола и что мсье де Ла Пэжоди и в самом деле бывал с нею на шабаше ведьм. Иные даже требовали, чтобы он был всенародно сожжен, как колдун, безбожник и содомит.

А потому многие почитали счастливым обстоятельством и истинным благодеянием промысла, что убийство мсье д'Эскандо переполнило своей кровавой каплей эту чашу соблазна и позора. Готовы были видеть в прекрасном Паламеде чуть ли не орудие Всевышнего в этом деле. Благодаря ему виновник понес наказание, и по всему городу было великое ликование, когда стал известен приговор и узнали, что мсье де Ла Пэжоди будет клеймлен знаком лилии и отправится с обритой головой и цепью на ногах грести на королевских галерах. Не свидетельствовал ли при всем том этот приговор, несмотря на свою суровость, о мудрой снисходительности судей, которые сумели не поддаться общественной молве и избавили мсье де Ла Пэжоди от плахи и костра? Всякий считал долгом приветствовать беспристрастие господ членов парламента. Не последними радовались Эскандо и перебывали все у мсье де Моморона, чтобы поблагодарить его за рвение, которое он проявил, добиваясь расследования преступления, лишившего род Эскандо одного из его членов, а также, чтобы поздравить его с предстоящим назначением на должность командующего эскадрой, о чем уже начинали поговаривать. Одна только старая мадам де Сегиран возмущалась приговором, который называла неправосудным и под которым маркиз де Турв также отказался подписаться, причем и она, и он не переставали, пока длился процесс, доставлять мсье де Ла Пэжоди в тюрьму всякие лакомства, какие только могли. Что же касается мсье и мадам де Сегиран, то все это время они провели безотлучно в Кармейране и не явились присутствовать при отправке мсье де Ла Пэжоди, когда его повезли в Марсель клеймить и заковывать. Отправка эта состоялась в середине лета, ясным днем, выманившим весь город к окнам и на порог. Повозка, на которой везли мсье де Ла Пэжоди, была влекома тощей лошадью и окружена стражей. Когда она выехала из тюрьмы, на ней увидели мсье де Ла Пэжоди таким, как всегда, с веселым лицом и уверенным видом. Он сидел на скамье, и на руках у него были кандалы, но его, по-видимому, нисколько не смущали вызываемое им любопытство и устремленные на него взгляды. Он глядел по сторонам и узнавал каждого. Так он проехал несколько улиц, и ни единого возгласа не раздалось на его пути. Там и тут зрители, коим он невольно внушал сдержанность, ни разу никем не нарушенную, обсуждали вполголоса необычайное приключение, которым заканчивалось блестящее пребывание мсье де Ла Пэжоди в добром городе Эксе. Те, кто более всего против него неистовствовал, молча довольствовались полученным ими теперь удовлетворением, чувствуя себя при этом все же как-то неловко. Другие видели в этом доказательство превратности человеческой жизни, ибо нами самым неожиданным образом играет судьба, по прихоти которой этот Ла Пэжоди сейчас переселяется из кровати красивых дам на галерную банку.