Мадам де Сегиран, опасаясь, ввиду своей беременности, всякой давки, села в карету и поехала к святому Бонифацию, выбрав такое время, когда в церкви не должно было быть народу, ибо большое скопление ожидалось в соборе, где произносил проповедь монах-францисканец. Мсье де Сегиран, помолившись еще утром, отпустил ее одну. И таким образом, выйдя из кареты и велев своим людям ждать ее на площади, она вошла в двери и вступила в храм, не сопровождаемая никем. Ввиду указанных мною обстоятельств церковь была совершенно пуста, и в ней было довольно темно. Мадам де Сегиран свободно двигалась вперед, идя на огонь свеч, озарявших часовню, где стояла рака. Дойдя дотуда, мадам де Сегиран опустилась на колени, потом, после краткой молитвы, подняла взор к святому изображению. Оно представляло Спасителя таким, каким его, снятого с креста, положили в гробницу воскресения. Художник, к которому обратился мсье Лебрен и который работал одно время в мастерской знаменитого Пюже, в Марселе, придал божественным останкам жестокую правдивость. Он в точности передал худобу туловища, рук и ног, равно как кровавые язвы на боку, на ладонях и на ступнях. Искусно раскрашенный воск подражал их сгусткам и сукровице. Дальше некуда было идти в подражании природе, и колеблющееся пламя свеч, из которых иные только что погасли и еще дымились, сообщало этому образу нечто фантастическое, усугубляемое тишиной часовни и безлюдием окрест.

Мадам де Сегиран не могла оторвать взгляда от этого зрелища и, опустив на миг глаза, снова поднимала их к кровавому изображению божественного страдальца. И вот раз, взглянув на него таким образом, она почувствовала себя охваченной странным смятением. Ей вдруг показалось, что восковой человек пошевелился и незаметным движением положил на сердце руку, которую дотоле держал простертой вдоль тела. Несмотря на волнение, вызванное в ней подобной странностью, мадам де Сегиран довольно быстро оправилась. Ей, по-видимому, померещилось, и она пристальнее всмотрелась в изображение, породившее в ней этот обман чувств, дабы удостовериться, что ошиблась. Нов тот же миг ей показалось, что одна из ног статуи, лежавших вытянутыми, приподнялась, в то время как весь облик явственно преображался. Правда, мадам де Сегиран не могла бы сказать, в чем именно состояло это преображение, но она все же ощущала его неуловимую подлинность. Перед глазами у нее лежал все тот же мертвый Христос, со своими язвами, и все же мадам де Сегиран смутно чувствовала, что это уже не он. По мере того, как в ней росло это ощущение, ею овладевал глухой страх, словно при приближении какого-то таинственного события, ожидание которого неведомою силой удерживало ее на месте. Она пыталась молиться, но ее губы оставались немы, а сердце замкнуто, и она слушала его стремительные биения, меж тем как ее глаза не могли оторваться от этого воскового истукана, и холодный пот, проступивший у нее на лбу и на затылке, стекал ледяными каплями между плеч, пронизывая всю ее дрожью. Ее колени словно прилипли к каменному полу и были тяжелей свинца. Она хотела встать, но усилие, которое она делала, чтобы подняться, было так мучительно, что с ее бесцветных губ сорвался слабый стон, вдруг перешедший в крик ужаса. Протянув вперед руки, с раскрытым от муки ртом, с диким взглядом, мадам де Сегиран силилась отстранить возникшее перед ней страшное видение.