- Не экономист? - подозрительно прищурилась бабка.

- Нет, я программист.

- Кибернетик? - У бабули были явно неплохие задатки для ЧК.

- Примерно, - усмехнулся Котов, почему-то вспомнив слова "Кибернетика - продажная девка империализма", - хотя, знаете ли, сейчас этот термин употребляется не часто. Больше говорят об информатике.

- Ну и как вы себя чувствуете в этом мире? - Старые большевики окольных путей не искали, били в лоб.

- Если можно, как ваше имя-отчество? - спросил Котов. - Меня зовут Владислав Игнатьевич.

- Я - Дмитрий Константинович Агапов. А это моя супруга - Нина Васильевна.

- Очень приятно. Так вот, Дмитрий Константинович, не могу сказать, что мне в этом мире плохо, но и что хорошо - тоже не могу.

- Значит, вам тоже не все по нутру? - продолжал настаивать дед.

- Конечно, - прихлебывая компот, согласился Котов, - например, цены.

- Кусаются? - Старик Агапов, как видно, рад был услышать это заявление.

- Растут слишком быстро. Много накруток, которые позволяют кому-то делать деньги из воздуха.

- Ну а общий курс вы как, одобряете?

- Общий курс одобряю, - невозмутимо подтвердил Котов, пожелал всем приятного аппетита и вышел из-за стола.

На пылинке-"тарелке" Дубыга и Тютюка размышляли над причинами неудачи. Особенно напряженно размышлял Дубыга. Он явно не хотел опростоволоситься перед стажером, но нехотя признал:

- Как видишь, и на старуху бывает проруха. Что-то мы еще в этом Котове не просчитали. Да и Сутолокина сидела себе и жевала, как корова в стойле.

- Да чего вы так сосредоточились на Сутолокиной и Котове? Можно кого-нибудь еще предобработать... Вон их тут сколько - сотни две.

- Нет, это дело принципа. Есть такой принцип - не бросай дела, если начал.

- Но ведь план! А мы время тратим.

- Главное - качество. Надо учиться, а план это уж после...

Котов, выйдя из столовой, пошел ко второму корпусу. У него было хорошее правило, во всяком случае, как ему казалось, - переваривать пищу в спокойной обстановке. Флегматичная Сутолокина, которая, видимо, даже не осознавала, что ей впервые за много дней не нужно мчаться в магазин, чтобы закупить продовольствие на мужа и дочерей, не нужно думать, как прожить две недели до получки, как-то неуверенно, то замедляя, то убыстряя шаг, шла следом за бизнесменом. Обгоняя ее, мчался Кирюша Пузаков, удравший от неповоротливых родителей, а позади ковыляли старики Агаповы.

Пенсионеры нацеливались на скамеечку, стоявшую неподалеку от подъезда. Там был тенек и можно было посидеть, наблюдая за тем, как шахматисты ходят вокруг огромной доски, разбирая все ту же партию Бронштейн - Ботвинник. Однако на скамеечке уже сидели, полуразвалясь, Колышкин и Лбов в обнимку со своими девицами. Они, пообедав, распили бутылку у себя в номере и, слегка забалдев, вышли на воздух.

- Может, попробовать вариант с "джентльменом"? - внес предложение Тютюка. - Скажем, пусть эти пристанут к Сутолокиной...

- Это где ж тебя такому учили? - возмутился Дубыга. - Ну ты даешь! Сколько лет Колышкину? Двадцать восемь! А Лбову вообще двадцать три! Сутолокина им в матери годится. Если ты им сейчас такую идею подкинешь, они от стыда сгорят... Тем более рядом девки - первый класс. Можно, конечно, попробовать, чтоб девки ее задели. Только она сейчас в таком кайфе, что даже не заметит. Более перспективно, если мы деда с бабкой используем.

Совершенно неожиданно для себя, но точь-в-точь как задумали Тютюка и Дубыга, Дмитрий Константинович подошел к лавочке и строго, по-партийному отчеканил:

- Юноши, вы - молодежь, уступите место пенсионерам!

- Пожалуйста, дедуля, присаживайся, - совершенно неожиданно ответил Колышкин, вставая, точно добропорядочный пионер. - Пойдем, чего тут сидеть...

Дубыга произнес слова, которые, как знал из учебного курса Тютюка, обозначали высшую степень раздражения у местных реликтовых, хотя формально-лингвистически обозначали вступление в половой акт.