Дубыга произнес слова, которые, как знал из учебного курса Тютюка, обозначали высшую степень раздражения у местных реликтовых, хотя формально-лингвистически обозначали вступление в половой акт.

Компания, врубив на полную громкость магнитофон, направилась в сторону пляжа. Агаповы уселись на лавочке и, развернув газету, погрузились в чтение.

НА ПЛЯЖ!

Дубыга переживал. Конечно, астральная сущность у него была куда крепче, чем у реликтового, но эмоции ей были не чужды.

- Что за ерунда? С каких это рыжиков Андрюха Колышкин, которому в морду дать ничего не стоит даже отцу родному, вдруг так спокойно уступил деду место, да еще и ребят своих увел? Может, тут где-то плюсовик прячется? Ну-ка, дай контроль по полусфере!

- Плюс не детектируется.

- Все верно, откуда им тут взяться. Так... Ну, перелетаем к Сутолокиной.

Александра Кузьминична прилегла отдохнуть и читала детектив, на обложке которого была изображена откинутая голова пышной блондинки - почти такой же, как та, на копии которой экспериментировали до обеда черти.

- Давай-ка устроим тетеньке небольшой послеобеденный сон... - решил Дубыга. - Изобрази ей сексуальный контакт с образом Котова.

- Котов ушел на пляж, - определил стажер. - Он в пятидесяти метрах от дома...

- На черта он тебе нужен? - хмыкнул Дубыга. - Переходи сам в ближний Астрал, трансформируйся в образ и работай. А я пойду на пляж за Котовым.

- А "тарелка"?

- В "тарелке" полечу я.

Дубыга молниеносно вывел стажера за пределы аппарата, и чертенок впервые очутился один на один с материальным миром. Пылинка с Дубыгой выпорхнула в окно, а Тютюка, уменьшенный до размеров амебы, осторожно опустился на растрепанную прическу Сутолокиной. Стажер тут же принялся старательно вспоминать, как надо вызывать сон, какие отделы мозга тормозить в первую очередь, какие - во вторую, а какие вообще выключать нельзя, чтобы не вызвать смерть материального носителя и неконтролируемый выход сущности в Астрал, где ее у Тютюки тут же уведут плюсовики, а заодно прихватят и его.

Знания у него были, работал он добросовестно. Александра Кузьминична стала помаргивать, очки ее медленно сползли на нос, книжка легла на грудь, глаза закрылись, в довершение всего женщина захрапела.

По сиреневому туману поплыли нечеткие фигуры, линии, размытые цветовые пятна, изредка мелькало что-то более-менее ясное: какие-то столы, стулья, лица, руки, глаза, автобусы, кирпичи, бульдозеры, сетки с продуктами, бумаги, чертежи...

Сутолокина видела сон и на каком-то уровне подсознания понимала, что это сон, и ничего более. Александра Кузьминична сидела на рабочем месте, заваленном бумагами. Ни цифр, ни сметных позиций она различить не могла, хотя пыталась протирать очки. Когда она подняла глаза, то обомлела даже во сне: к ее столу шел совершенно голый Котов. В руке он держал какую-то бумагу, а в другой - сборник СНиП - строительных норм и правил за 1969 год.

- Подпишите, пожалуйста, - попросил Котов, протягивая бумагу и обмахиваясь СНиПом.

Александра Кузьминична стала искать ручку, но там, где она была всегда, в пластмассовом стаканчике с надписью "Сочи - 1973", ручки не оказалось.

- Посмотрите в кармане, - посоветовал Котов, и тут, когда она решила поискать ручку в кармане жакета, обнаружилось, что ни жакета, ни кармана, ни ручки и даже, пардон, трусов у нее не имеется... А Котов подходил все ближе, огромный, весь из мышц, и с лоснящейся от пота кожей. И Александре Кузьминичне стало так горячо и страшно, так бессовестно интересно, что она как-то сама по себе стала падать на спину, жмурясь и бормоча:

- Нет, нет, только в третьем квартале, только в третьем квартале текущего года...

- Да, да, Александра Кузьминична! - Кивая, Котов нависал над падающей дамой, и ей уже казалось, что его руки смыкаются у нее за спиной и выделывают нечто восхитительно-хулиганское.