Тем не менее надо было жить, надо было работать. Светозар Трудомирович хорошо помнил, что его вчерашние отношения с Валей Бубуевой закончились не на самой высокой ноте. К тому же в ушах еще звучала фраза, сказанная Запузыриным: "Этой самой, потерпевшей, тоже поясни обстановку". Действительно, если сегодня приедет следователь, то Валя должна четко знать, что говорить, так же как и ее подруги, которые повязали в пучки Заура Бубуева. Именно эти цели и привели Забулдыгина во второй корпус.

Он постучал в дверь комнаты дежурной, хотя раньше всегда входил без стука. Валя, немного расстроенная и охваченная светлой грустью по поводу поездки Котова на лодке с прекрасной блондинкой, гладила простыни, прибывшие из стирки.

- Войдите! - разрешила она. - Здравствуйте, Светозар Трудомирович.

- Валечка! - Директор прикрыл за собой дверь и хотел было повернуть ключ в замке, но услышал строгие и весьма недвусмысленные слова:

- Не надо запирать дверь.

- Что с тобой? - изумился Забулдыгин. - Ты на меня сердишься?

- Я на вас не сержусь. Я вас презираю, Светозар Трудомирович. - Валя внутренне удивилась своим словам, слишком неожиданно они у нее вырвались, но еще более неожиданным был сам тон, каким она вдруг заговорила.

- За... за что? - заикаясь, пробормотал пораженный директор.

- Вы ничтожество, трусливый и нечистоплотный негодяй! - Валя явно говорила не своим языком, и даже интонации у нее были какие-то не те...

- Валечка... - Светозар открыл рот и продолжить фразу не мог.

- Если у вас что-то по работе, - ледяным тоном великосветской дамы произнесла Бубуева, ставя утюг на попа, - я готова вас выслушать. А если нет, то прошу покинуть помещение. Мне еще гладить и гладить.

- А... Да! - Обалдевший Светозар вспомнил, что надо убедить Валю дать следователю определенный набор показаний. - Валечка, по поводу вчерашней истории с твоим бывшим мужем... Сегодня может приехать следователь. Надо, чтобы все девушки, которые его обезвредили, показывали одно и то же, без расхождений. Поэтому я тут прикинул, что вы должны говорить...

- Светозар Трудомирович, - сузив глаза, проговорила Валя, - то, что я буду говорить, касается только меня. Будьте добры, выйдите отсюда.

Забулдыгин вышел в том состоянии, которое боксеры называют "грогги". По-русски есть еще одно определение, но приводить его, ввиду полного неприличия, было бы неудобно. Он даже не попробовал спросить, что, собственно, произошло. Он шел к одной женщине, а попал совсем к другой, незнакомой, а потому страшной.

Когда Забулдыгин выходил из корпуса, у него даже заболело что-то в груди. "Инфаркт!" - с неожиданной ясностью представил себе Светозар Трудомирович, и им овладел тихий, но мощный ужас. Вот сейчас он, вполне цветущий еще мужчина, потеряет сознание и отправится туда, откуда никто еще не возвращался. Все похороны, на которых когда-либо имел несчастье присутствовать Светозар, мгновенно всплыли в памяти и сложились в ужасно яркую, почти реальную картину его собственных похорон. Он увидел, как гроб с ним, Светозаром Трудомировичем Забулдыгиным, выставлен в траурном зале какого-то морга и вокруг в молчании стоят со скорбными лицами разного рода друзья и товарищи, жена и дети, какие-то родственники, причем, кажется, не только живые, но и умершие несколько раньше... В его грезах эта толпа тихо раздалась, когда откуда-то появившийся Август Октябревич Запузырин, без слов, но крепко, по-партийному пожимая руки родственникам усопшего, подошел к гробу и минуту-другую постоял в молчании, склонив голову. После увиделось, как плечистые молодцы вталкивают гроб в "пазик"-катафалк, как появляются впереди контуры старопоповского, бывшего новокрасноармейского кладбища. Мелькнуло видение двух в дымину пьяных могильщиков, которые, матерясь, требуют дополнительную поллитру над чернеющей, как зловещая пропасть, свежей могилой.