— Я жрица Адила, старший королевский экзекутор, — надменно представился я уставившимся на меня стражникам. — Прибыла сюда со специальным посланием для хранительницы предгорного Храма жрицы Фарьяны.

Малыш, словно бы в подтверждение моих словно, коротко, но достаточно звучно ры́кнул.

Немая сцена длилась секунды четыре — не всякий же день увидишь подобное — но затем опомнившиеся охранники засуетились-забегали, открывая ворота и бросаясь оповещать о визите начальство.

Командующий стражей десятник примчался из караулки, когда обе воротные створки были распахнуты настежь, а его подчинённые выстроились шеренгой, образовав коридор для проезда высокой гостьи.

Я, в свою очередь, въезжать в посёлок не торопился. Ждал, когда меня пригласят «как положено», согласно статусу.

— Добро пожаловать в южные ко́пи, великая госпожа! — быстро сориентировался десятник, приложив руку к груди и поклонившись в пояс. — Прошу дозволения лично сопроводить вас к хранительнице предгорного Храма.

— Дозволяю, — благосклонно кивнул я начальнику смены и легонечко потрепал Малыша по загривку: «Поехали».

«Кр-р-рмить р-рбудут?» — поинтересовался он, крутнув головой.

«Завалят мясом по самую холку», — пообещал я.

«Хр-р-ршо…»

По посёлку я двигался, не слезая со своего «скакуна». Людей на пути нам встречалось немного. Караванщик Гурса́н не ошибся, предсказывая, что бо́льшая часть рудокопов обязательно в эти дни отправится в Витаград на праздник десятилетия властвования королевы Ирсайи. В том, что праздничные церемонии внезапно сменились на траурные, их вины не было. Такое, увы, частенько случается, и простой человек повлиять на это не может при всём желании.

И, кстати, ещё неизвестно, знают ли здешние, что случилось в столице? Если не знают, то я… ну, в смысле, Адила окажется первой, кто принесёт сюда эту скорбную весть. Хотя для кого-то, возможно, подобная новость скорбной не станет. И даже наоборот, её примут с плохо скрываемой радостью. Ведь о политических предпочтениях местных служительниц я не ведал. Поэтому преподносить столичные новости требовалось весьма аккуратно, чтобы, как говорится, не навредить и, что ещё важней, не подставиться.

Сам посёлок (устойчивого названия он, к удивлению, не имел) выглядел как большая деревня, возведённая на краю джунглей вдоль какой-то речушки. Граница между горами и лесом проходила как раз по ней. Зрелище довольно своеобразное. На одном берегу реки буйство зелени, на другом жёлтые каменистые россыпи без единой травинки, больше подходящие для пустыни, а не для «нормальных» предгорий с альпийскими луговыми пейзажами, мало-помалу переходящими в голые скалы, затем в ледники и, наконец, в покрытые снегом вершины…

Скалы тут, впрочем, присутствовали. Почти вертикальные, высотой с четверть лиги, они громоздились всего в получасе ходьбы от ворот. Именно туда мы как раз направлялись в сопровождении пары солдат и десятника.

Имеющиеся в посёлке дома, что любопытно, были сложены из брёвен, старых, иссушенных солнцем, но почему-то не потемневших и сохранивших структуру свежесрубленной древесины.

— Это из-за кристаллов сапбри, — заметив мой интерес, пояснил десятник. — Их закладывали в каждый венец, госпожа.

— А копи у вас… вон там? — махнул я рукой туда, где виднелась возвышающаяся за домами гора из отвала.

— Там, госпожа. Только там уже больше недели никто не работает.