Забыв про Шона Коллиера, Сасс брела, сама не зная куда, надеясь, что выберется в безопасное место. Она вспомнила про автомобиль. После приезда она пошла от него к хижине влево. Так что ей надо успокоиться и двигаться в том направлении, где она его оставила. Однако в этом белом мире не существовало никаких ориентиров. Она словно бы оказалась внутри идеального яйца, без швов и стыков, без окон и дверей: ни верха, ни низа, ни войти, ни выйти. И все-таки Сасс понимала, что сдаваться нельзя. Холод грозил ей гибелью, а тревога перерастала в панику.

Стиснув зубы, она нерешительно шагнула вперед. Сейчас она пойдет к машине. Цель простая. «Только не бойся», — повторяла она себе вновь и вновь, пока эти слова не превратились в молитву о спасении. Сасс снова закричала, и опять яростный снежный вихрь заглушил ее голос. Она падала все чаще и чаще, ноги все глубже проваливались в сугроб. И с каждым разом в груди все сильней нарастала паника, становилась все яростней и неудержимей, грозила лишить последних сил. Шапка слетела с головы, волосы развевались на ветру, на лицо обрушивалась ярость разбушевавшейся стихии. Она в отчаянии подняла меховой воротник, понимая, что он не спасет ее от обморожения, если она немедленно не найдет укрытие.

Сасс безрассудно расходовала то, что должна была беречь: свой голос, хотя и понимала, что его никто не услышит; ноги, несущие ее через высокие сугробы; руки, отталкивающие ветки, которых она не видела, а только находила наощупь в этом белом мире. Она напрягала слух, но не слышала ничего, кроме бешеного стука сердца. Ни зги. Ни звука. О, Господи!

Сасс подумала про Лизабет, все еще спящую в тепле своей постели и не подозревающую о том, что происходит на этой горе.

Потом пришли слезы. Они лились из уголков глаз и замерзали на ресницах, не успевая упасть. Волосы намокли от снега, надвигался проклятый холод, сверкающий и тяжелый, и тогда Сасс окончательно обезумела от страха. Что если она никогда не найдет машину или хижину? Что если… она умрет?

Затем, под возглас отчаяния, превратившийся в крик облегчения, рука Сасс коснулась металла. Машина. Она нашла машину. Гладя ее руками и стараясь сдержать благодарные слезы, расходуя то малое количество оставшейся энергии, она наконец-то нащупала ручку дверцы. Незапертая, она без труда впустила ее внутрь. Сасс откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза. Спасена.

Сасс сделала три глубоких вдоха. Они должны были прогнать страх, но больше напоминали всхлипывания. Да, успокоится она еще очень и очень не скоро, но вот согреться должна немедленно. Дрожащими руками Сасс ощупала лицо. Носа она не чувствовала, да и губы застыли. Она настолько замерзла, что не могла даже дрожать, и так устала, что всякое движение давалось ей с трудом.

Сколько времени она брела? Десять, пятнадцать, двадцать минут? Время исчезло вместе со способностью ощущать направление. Такое короткое расстояние, и все-таки вся ее энергия ушла на то, чтобы его преодолеть. Неуверенными пальцами Сасс схватила ключ и сосредоточилась на том, чтобы вставить его в замок зажигания, боясь глядеть в окно, на эту белую мглу, из страха, что потеряет рассудок. Времени ушло слишком много, Сасс едва не рыдала, но наконец ухитрилась повернуть ключ, и автомобиль ожил и заурчал. Лихорадочным движением она включила обогреватель, в отчаянной жажде получить спасительное тепло, так как в кабине стоял смертельный холод.

Сасс вытирала лицо, отряхивала волосы, воротник, чтобы избавиться от начавшего таять снега. В изнеможении она откинулась назад, не в силах пошевелиться, и только дышала, пока не почувствовала, что воздух в салоне становится все теплей, вот он уже почти горячий. Она всхлипывала и благодарила свою счастливую звезду за чудеса современной техники.

Закрыв глаза, Сасс не обращала внимание на иголки боли, терзающие ее отогревающуюся плоть. Она попыталась стянуть с рук перчатки, но они слишком намокли и прилипли к рукам.