Сергей дал сперва короткую, а затем длинную очередь.

— Пахана тоже мочить? Или?

— Или. В последнюю очередь. Поглядим, может, что интересное скажет.

Тем временем Тофик, рискуя стать по меньшей мере инвалидом, поднял руку с развевающимся в ней белоснежным платком.

— Вот пижон. И платок у него белоснежный. Чистюля хренов.

— Не любишь его, командир? — спросил его Серега.

— А за что мне его любить… Я и ментов не всех люблю. Хотя есть у меня среди них друзья. Но вот расстрелять в спину троих мальчишек-милиционеров — этого я не понимаю. А главное — без надобности. И стволов у Толика своих навалом, и не мешали менты брать ювелирный. Если уж намылился взять «Топаз», мог бы заранее кинуть ментам из ВОХРа по стольнику баксов, они бы и не рыпались во время ограбления.

— Может, сэкономить хотел?

— Три стольника? Он же долларовый миллионер, как и все бригадиры в Москве. Что ему три стольника? Нет, он убить хотел.

— Не любишь его, значит, — повторил Сергей.

— Не люблю, — кивнул Князь. — Я жену свою люблю — за красоту, товарищей боевых, вас всех, чертяк, люблю — за верность и храбрость. Бывает, и не очень хороших людей люблю, которых и вовсе любить не за что. Вот Корень, например, мне чем-то нравится — куражливый, шальной, иногда немного истеричный, как все авторитеты из блатных. Но есть у него свой кодекс чести, который он не перешагнет. А сегодня в бандитском мире много отморозков, Серега. У них ничего святого за душой, ни кодекса, ни чести. Лишь бы крови поболее, да даже и крови не надо. Просто чужая жизнь для них — копейка.

— А сколько стоит жизнь Тофика Бакинского?

Князь помолчал…

— Знаю, если бы мы тут на бабки играли, можно было бы хорошо его жизнь продать. И Гриф бы заплатил… И люди «Корня» его бы выкупили, чтобы самим казнить. А уж сам Тофик отдал бы пару лимонов баксов, лишь бы уйти сегодня живым отсюда. И поклялся бы, что завтра его в России не будет, и бабки привезли бы сегодня к вечеру, и не фальшивые, которые он сбрасывает время от времени в свои обменные пункты — классные подделки, ни разу не попал даже под подозрение… Но… Не в деньгах счастье, Серега, точнее — не только в них.

— Последние секунды догуливает Тофик? — спросил Серега.

— Последние. Но поглядим, может, захочет поторговаться? Он ведь считает, что эту засаду ему устроили люди Корня.

— А почему взорвались машины самого Корня?

— А этого Тофик еще не понял. Он сейчас мозгами шевелит. От того, как быстро он догадается, что тут произошло, его жизнь зависит.

— Прекратить стрельбу, — крикнул Корень.

Это он для понту. Вокруг, истекая кровью, умирали его подельники, его сокамерники, его соратники, пехотинцы его бригады. Они так и не поняли перед смертью, что произошло. И сейчас с болью и удивлением смотрели на оставшегося в живых пахана, «руководившего» боем.

Тофик был легко ранен в плечо и, зажимая рану рукой, морщился от боли. Но на черном кашемировом пальто кровь не видна.

— Туфтует, — усмехнулся Князь, наблюдая, как Тофик поднимается с залитого кровью его товарищей снега.

— Почему ты так думаешь? — спросил Серега.

— А ты глянь, — сказал Князь, протянув ему бинокль.

В бинокль было хорошо видно, что Тофик вовсе не зажимает рану в плече, а держит под пальто у левого плеча в правой руке «беретту».

— "Беретта", — кивнул Князь.