Однажды утром, ближе к полудню, когда колокола только что закончили созывать монахов к очередной молитве, Гримпоу заперся в библиотеке, посвятив себя изучению трактата по астрономии, написанного египтянином по имени Птолемей. И тут юноша заметил уродливую физиономию Кенсе, высунувшегося из-за колонны. Тот жестом предложил пойти за ним. Гримпоу оставил манускрипт на столе, не в силах сдержать любопытство, и последовал за Кенсе.

По порывистым движениям служки, когда они шли по коридорам библиотеки, Гримпоу предположил, что Кенсе хочет, чтобы их никто не заметил и не узнал, куда они направляются. Они спустились в крытую галерею, оставив позади капитулярий и покои настоятеля, и направились в постоялый двор для знати. Служка открыл дверцу, которая вела в помещение для слуг, в сад и на ферму. Сильный ветер клонил деревья и кружил снежинки над их головами, заставляя щуриться.

— Куда мы идем? — крикнул Гримпоу, но ответа не дождался.

Он дошел за Кенсе до конюшни, где по меньшей мере дюжина породистых жеребцов, не страшась бури, холода и голода, безмятежно пожевывала корм, от которого ломились кормушки. Все они были черны как смоль, за исключением белого, в котором Гримпоу сразу же признал жеребца погибшего в горах рыцаря. Он подошел к белому коню и почувствовал по его взгляду, что тот обрадовался ему, будто бы узнал. Кенсе встал рядом, и жеребец испуганно заржал, тряся гривой из стороны в сторону. Гримпоу погладил его по гриве, чтобы успокоить, и заметил шрам на хребте. Это было клеймо, выжженное огнем. Оно изображало знак, который Гримпоу уже видел раньше на запечатанном письме и на золотой печати мертвого рыцаря: змея, кусающая свой хвост.

— Я думал, что инквизитор Гостель забрал этого жеребца с собой, — сказал Гримпоу, ожидая, что Кенсе наконец произнесет хоть слово.

Но Кенсе всего лишь показал на задние ноги жеребца, и юноша увидел, что они перевязаны бинтами. Гримпоу подумал, что, поскольку к тому времени еще не исцелились раны от зубов диких зверей, напавших на жеребца в долине, Гостель вынужден был оставить животное в стойле аббатства. Юноша решил попросить у брата Ринальдо разрешения вывести коня на прогулку, как только утихнет снежная буря, и поблагодарил Кенсе, что тот привел его сюда. Служка довольно заулыбался и что-то неразборчиво пробормотал, а затем потянул Гримпоу за рукав куртки, настаивая, что пора идти дальше. Гримпоу понял, что служка хотел показать ему не жеребца погибшего рыцаря, а нечто другое.

Кенсе прошел до конца стойла, где своей вершиной гора соломы упиралась в массивные балки потолка. Он отодвинул солому в сторону и расчистил проход, так что стало видно темное и глубокое отверстие, похожее на высохший колодец. Служка с легкостью забрался внутрь, маня за собой Гримпоу. Юноша знал, что ему нечего бояться этого великана с уродливым лицом и душой ребенка, поэтому и последовал за ним без всяких сомнений. Отверстие закрылось над их головами, и они спустились в кромешной тьме по железной лестнице, прислоненной к краю потайной дверцы. Достигнув дна колодца, Кенсе пробрался на ощупь в угол и зажег факел, в свете которого они увидели узкий туннель. В конце длинного подземного коридора открылся просторный грот, через который бежал ручеек с темной водой, стены были скалистые, а остроконечные сталактиты блестели, подобно прозрачным моллюскам в лучах луны.

Кенсе направился к предмету, напоминавшему очертаниями старинный деревянный сундук, и подозвал Гримпоу. Он отдал юноше факел и отодвинул крышку сундука, будто намереваясь найти ценное сокровище, уже много веков спрятанное в этом подземном гроте. Гримпоу приблизил свет факела к сундуку и окаменел, увидев великолепный клинок, лежавший на аккуратно сложенных нарядах какого-то рыцаря.