Он стоял посреди комнаты, хватая руками воздух, отмахиваясь от чего‑то невидимого, словно желая отогнать наваждение.

Шагнув назад, он ударился спиной о косяк – позади был выход из темной комнаты. Внезапно он ощутил отвратительный запах, по сравнению с которым даже зловоние на заднем дворе казалась не столь мерзким. Запах был настолько резким, что у него перехватило дыхание. Он прикрыл рот и нос согнутой ладонью, сморгнув набежавшие на глаза слезы. Все его тело было мокрым от пота, одежда липла к коже, ноги как‑то сразу ослабли, подогнулись колени. Ему стоило больших усилий удержаться на ногах, не поддаваясь соблазну тотчас же опуститься на пол. Он должен был преодолеть слабость и минутное замешательство – острое ощущение опасности вернуло его к действительности. Угроза исходила от комнаты, в которой он находился, от всего мрачного и неприветливого, нежилого дома.

Электрический фонарик лежал на полу в нескольких шагах от того места, где стоял Холлоран; тонкий луч был направлен на противоположную стену – там виднелись только неровные оторванные куски старых обоев. Он едва мог разглядеть контуры черной сумки, которую он уронил рядом с фонарем. Пригнувшись, Холлоран метнулся к лежащим на полу вещам, и, схватив их, отпрянул назад, прижавшись спиной к стене. Его чувства еще не оправились от ужасных видений; голова кружилась, а душу томил непонятный, темный страх. Повернув стекло фонаря, он расширил луч, чтобы он освещал как можно большую площадь.

На полу скопилась груда мусора; изношенный, потертый ковер лежал на шершавом, покоробившемся паркете. Оборванные, обвисающие обои были покрыты грязными пятнами; возле одной стены стояли старые шкафы – древесина, из которой были сделаны их стенки и дверцы, потрескалась и покоробилась. Слева от него был низкий столик с придвинутым к нему стулом. На столе одиноко стояла тарелка с объедками, покрывшимися толстым слоем зеленоватой плесени. Холлоран заметил, что гнездо для электрической лампочки на потолке было пусто – очевидно, тот, кто жил в этом заброшенном доме, не жаловал электрический свет. Штукатурка на потолке вздувалась пузырями, а по углам рос черный грибок. Кислый запах сырости и плесени примешивался к резкой вони, от которой в комнате было почти невозможно дышать. Здесь чувствовались едкие испарения мочи и кала человека и животных, и еще какой‑то тошнотворный сладковатый запах.

Широкий луч обежал вокруг комнаты и наконец добрался до единственного окна, где висели грязные, посеревшие от многолетней пыли занавески. Кресло с высокой спинкой было повернуто к окну. Пружины выпирали из мягких подушек, торчали из прорех в потертой обивке. Он подумал, что из этого кресла, должно быть, наблюдает за дорогой страж, охраняющий ворота. Но кресло стояло спинкой к Холлорану, и он не мог видеть, сидит ли в нем кто‑нибудь сейчас. Прошло несколько секунд, прежде чем он наконец решился посмотреть, пусто ли сидение, или же кто‑то притаился на Нем. Он медленно, осторожно пошел от двери к окну, двигаясь вдоль стены, прижимаясь к ней спиной. Длинные тени от его фонаря шевелились и ползли по полу по мере того как он приближался к тому месту, откуда он сможет взглянуть на кресло сбоку. Его смелое решение непременно отыскать того, кто прячется в темноте заброшенного дома, показалось ему безрассудным, как только он вспомнил о недавних галлюцинациях; однако он продолжал двигаться вперед, зная, что не уйдет отсюда, пока не встретится со сторожем. Добравшись, наконец, до угла, он направил луч прямо на кресло.

Сиденье было пусто. Чувства Холлорана раздваивались – он испытывал разочарование и облегчение одновременно.