Ну а на Крузаке приехал кто-то из братвы. Крыша Кента?

Глеб уже показывал мне на выходящих. Кент курил коричневую сигарету, здоровяк в майке — торпеда Кента, навис над девушкой в мини-юбке и маечке, которой, судя по виду, уже на всё было плевать, лишь бы рабочий день скорее закончился. А последним вышел браток в кожанке. Я его видел в первой жизни, лицо знакомое, но в памяти его имя или погоняло не отразилось. Наверное, долго он не прожил.

— Ванька-Зенитный, — назвал его Кент. — Из золотореченских. Сидел за разбой, высоко в банде поднялся, уже бугор. Местный, тут родился и несколько точек здесь держит. Это же я говорил, что шалман тоже под кем-то из братвы ходит, — не скрывая гордости произнёс он. — Зенитный, так-то «синий», по блатным понятиям живёт, и Коршун прав, что им западло бордели крышевать. Но деньги не пахнут, как Остап Бендер говорил.

— Остап Бендер так не говорил, — я тихонько помотал головой, продолжая наблюдение.

— Разве? Ну ладно, — он пожал плечами. — Говорю, увидел эту парочку, а у меня к Кенту есть вопросы, к этой падле, — Глеб скрипнул зубами. — И про тебя вспомнил. Вот и позвонил, визитка твоя есть.

— Дашь мне расклад на этого хмыря Зенитного?

— Да без бэ… а это чё?..

Низкий громкий звук мы услышали издалека. Кто-то ехал на мотоцикле, и его мощный мотор урчал так, что заглушал собой все звуки. Ехал он в нашу сторону, звук приближался.

Вскоре мощный мотоцикл остановился как раз перед Кентом и остальными, причём мотоциклист резко развернул свой транспорт перед остановкой, чтобы заднее колесо скользнуло по земле, подняв пыль.

Браток, которого немного засыпало камнями, даже не возмутился, наоборот, заулыбался. Кент тоже, причём услужливо, я даже отсюда это видел. А мотоциклист откинул подножку пафосным движением, медленным движением снял тёмные очки и отряхнул короткую, до пояса, кожаную куртку.

— Охренеть, пишите письма, — проговорил Глеб.

— Это же Рустемов, да? — я присмотрелся к мотоциклисту.

Ну точно он. Во внерабочее время он как раз ездил на редком в наших краях «Харлее», старом, но ещё рабочем. Причём надевал кожанку, дорогую, как у пилотов в кино, хвастался, что заказал её за пятьсот баксов в Америке.

Ездил он без шлема, только в тёмных очках. У него в отделе его даже как-то прозвали «Терминатором» в шутку. Начальство на него орало, мол, не положено на таком ездить, но запретов на это по факту не было, вот он и гонял на мотоцикле. Байкер хренов.

Вот никогда он мне не нравился, так и знал, что за ним нечисто что-то. А он ещё такой мразью оказался… он же здесь не просто так.

— Рустемов, — Глеб кивнул и поморщился. — Опер из РОВД…

— Железнодорожного района, — вспомнил я.

Рустемов, моложавый мужик лет тридцати пяти, нагло ущипнул стоящую рядом со входом в подъезд девушку в мини-юбке за ягодицу, пощупал её грудь и шлёпнул по заднице. Та на это даже не обратила внимание и вскоре села в «Крузак» к Ваньке-Зенитному. Они сразу уехали.

А Рустемов, опер из УГРО Железнодорожного РОВД, прошёл вместе с Кентом в подъезд, но не для того, чтобы опросить и взять объяснение. Слишком приятельски они себя вели, смеялись и шутили.

Приехал расслабиться, а заодно и взять деньги за крышу.

— Работает на земле, — проговорил я, — на этой земле и зарабатывает, пока никто не в курсе. Брат-то мой и с этим прав был, Глебка. А Кент может приплачивать и тому, и тому, на всякий случай, да тут и «синий» с ментом объединились.