— Да чё я сделал-то? — прогундосил он жалобным голосом.

Филиппов попытался развернуться или глянуть в зеркало, но Левитан, скорчив зверскую рожу, мешал ему. Вряд ли опер знает меня в лицо, но лучше не мелькать, да и ему так страшнее будет.

— Как что? — я притворно удивился. — Да у нас на тебя целое дело заведено, уже несколько томов накопилось. У тебя, друг мой, столько всего, что в Нижнем Тагиле, на красной зоне, тебя уже заждались. На десяточку накопилось? — я глянул на Левитана.

Тот закивал и наклонился ближе к цели, буравя её своим единственным глазом. А Филиппов оказался не особо храбрым, сразу затрясся. Я покрутил в руках его ПМ. Забрать бы сейчас, да вот схема за один день не утрясётся, а подмену будет видно уже вечером, когда он принесёт сдавать ствол в оружейку. Ладно, это потом.

— А ещё издевался над нашим сотрудником, — добавил я. — Это хуже всего.

— Да я шутил… эй!

Левитан ткнул его в плечо пальцем. Правда, всё равно вышло больно, пальцы у Кости как железные. А я наклонился к уху продажного опера:

— У нас на тебя много чего есть, — я начал перечислять из того, что говорил Седов, что было в бумагах Рустемова, и что знал сам: — ходил такой добрый по городу, предлагал бомжам пакет с продуктами. А на дне там — ствол или наркота. Они брали, а ты их сразу крепил.

— А чё такого? — он всё пытался обернуться, потому что чувствовал себя уязвимым, когда я говорил со спины. — Всё равно на улице побирались, а на зоне их хоть кормили и поили. И в тепле… ай!

Костя опять его ткнул.

— Будто ты о них думал, — перебил я. — Дальше. Ловили приезжих на вокзале, командировочных, в основном, подкидывали им дурь, брали под протокол, но сразу предлагали откупиться. Приезжие ведь, наличные при себе у них всегда есть.

— Да не было такого! — возмутился Филиппов.

— А чё не было-то? Гантимуров нам всё рассказал, — я подмигнул Косте. — Под протокол. Ты же всё придумывал и его заставлял…

— Да чё он гонит! — заорал возмущённый опер. — Сам он это всё замутил!

— И травку из вещдоков он воровал, чтобы через своих барыг в клубах всяких молодёжных толкать? И Коршунову ствол он сам подбросил?

— Да! — рявкнул Филиппов. — Он там с кем-то связался, те попросили, чтобы мы его закрепили. Ствол какой-то мокрый, говорят, не знаю, это Гантимур все детали знает.

— А он сказал на тебя, — продолжил напирать я хитрым голосом. — Что ты коммерсанта завалил и что ствол этот велел Коршунову подкинуть.

— Да какой коммерсант? — опер рванул так, что Костя едва его удержал. — Вообще не знаю, о ком вы! Гантимур подошёл, базарит — ствол надо одному братку подкинуть, попросили друзья…

— Кто?

— Да не знаю я. Ну чё, он сказал, а я… — он замялся. — Он же гад, он же убить может. Конечно, я испугался, решил и… вот и… он сам всё сделал, я так, стоял только, протокол писал… ну, не я писал, ну…

— Погоди, — я усмехнулся про себя, но вида не показал. — Ты вообще не при делах? Да ну, не гони. Рассказывай давай. Гантимуров вообще всё на тебя под протокол сказал. Что ты вдохновитель, что ты его компроматом пугал.

— Да п*** он! Козёл! Он всё мутит, ещё и на меня бочку катит! Он…

— Тихо, — сказал я, а Костя снова ткнул его в плечо. Скоро там точно будет синяк. — Ты мне не втюхивай, белый и пушистый. Это у тебя рыльце в пушку. Попал ты, Филипёнок. Но давай по чесноку тебе скажу одну вещь. Гантимур — гад ещё тот.

Теперь пора дать ему немного надежды, чтобы он увидел шанс, как из этого выпутаться, а не выдумал свой.