— С кем замутил?

— Я не помню, соска какая-то, — Калач задумался. — Блондиночка такая, жопастая, в джинсовке, сиськи — во! — он показал руками, растопырив пальцы. — В кабаке ко мне подошла сама, прикинь. Ну а я чё, рыжий, что ли? Вот и пошёл к ней.

— Вчера вечером?

— Но-о, — протянул он кивая. — Там у «Дома книги» кабак, я там постоянно бухаю, а её раньше не видел.

— Понял, учту. Ладно, Калач, выздоравливай. Но если что вспомнишь — подскажешь.

— В прокуратуру звонить? — он усмехнулся.

— Я тебе сам позвоню, — «обрадовал» его я. — И ещё одну вещь скажи… кто-то из ваших центровых катается на восьмёрке, грязно-белого цвета, битая. За рулём бычара, в кепке-бейсболке, с цепурой, девок на улице в тачку к себе тащит, — я описал водителя машины, которого сегодня опрокинул Костя Левитан.

— Ну, откуда я знаю, кто это?

— Знаешь. Так вот, передай, что косяк за ним. Будет отсвечивать — найду, хуже будет.

Оставив его в недоумении, я пошёл на выход. В коридоре пересёкся со следователем прокуратуры Антиповым, которого сопровождал малознакомый мне опер из УГРО Атамановского РОВД. Они направлялись в палату, но меня они лично ещё не знали, вот и прошли мимо. А Калач им не скажет, подумает, что они все заодно.

А вот двоих человек на втором этаже я знал. Полковник Иванов, одетый как при всём параде, в пиджак с галстуком, ещё и кристально трезвый, и его сын, высокий подросток в спортивном костюме, сидели у приоткрытой двери без всякой таблички. У парня вид страдальческий, будто болит зуб, он держался за ухо.

— Ого, какие люди! — сказал я, останавливаясь напротив них.

— Не то слово, — Иванов заметил меня и пихнул сына, чтобы поздоровался, и сам протянул руку. — И ты здесь?

— Работа, развиваем частную детективную линию. А у тебя здесь тоже работа, товарищ полковник?

— Нет, договориться приехал, — он махнул рукой и поморщился. — У пацана ухо стреляло всю ночь. Вчера ездили они на рыбалку с друзьями, ухо продуло. А в детской клиничке лор уволился, в госпитале нашем — в загуле, как всегда. Вот здесь договорился, в отделении прямо, сюда приехал, всё бросил. А куда деваться? Ухо — оно как зуб болеть может. Кто кроме бати-то выручит, а? — Иванов пихнул сына локтём и растрепал ему причёску.

— Да ты всех врачей знаешь, я смотрю, Валентин Сергеич, — я усмехнулся. — Если что — к тебе буду обращаться, если что-то заболит. Договоришься.

— Пей поменьше, Алексей Матвеич, и ничего болеть не будет.

— А я вообще почти не пью. Покурим? — я показал на выход.

Раз уж полковник здесь, надо бы это использовать, может, чего подскажет дельного. Он-то особо не жалел, что прибили продажного майора Вербицкого, но кто-то из следователей ФСБ явно должен искать хвосты, и я не хотел упускать это из виду.

Пусть в смерти оборотня в погонах обвиняют то людей Маги, то Монгола, но лучше перестраховаться.

— Сиди здесь, — сказал Иванов сыну. — Если что, заходи сам, когда позовут.

Иванов поднялся, вышел вслед за мной, достал сигареты ещё на лестнице. Поднимавшийся навстречу доктор неодобрительно на него посмотрел, но ничего не сказал.

— Не слышно про остатки банды брата Джабраилова? — спросил я. — Не всех же вы повязали.

— Не всех, — он поморщился и посмотрел в окно. — А что, есть какие-то зацепки?

— Сказал бы сразу. Их так-то лихо разнесли, всю ОПГ засадили и боевикам кровь пустили. Когда такое было, Валентин Сергеич?

— Туда им и дорога, — Иванов отмахнулся. — Жалеть не будем.