К вечеру ветер усилился и, когда я после работы вышел дома на балкон, меня всего обдало сухим горячим воздухом, а небо уже сплошь было покрыто иссиня-черными с проседью тучами, за которыми что-то ворочалось, урчало и, казалось, никак не могло разродиться молнией. В опустевшем дворе миниатюрные смерчи подбрасывали пыль, сухие листья, обертки от конфет.

Я возвратился на кухню, закрыл балконную дверь и стал просматривать газеты. Жена и дочь в это время находились в спальной комнате и что-то кроили на письменном столе.

Светопреставление началось где-то около десяти часов вскоре после программы «Время», когда уже почти во всех окнах домов горел свет. Наконец-то прорвалось! Да так, что задребезжали стекла. Разряды следовали один за другим, а то и по несколько одновременно. Вспыхивало все небо из конца в конец белыми кустами молний, высвечивая низкие тучи, девятиэтажки, мечущиеся кроны деревьев. Мощные удары грома походили на взрывы. Вот-вот должен был захлестать дождь.

И в этот момент погас свет. Такое у нас часто бывает во время непогоды, но мне до сих пор непонятна взаимосвязь между этими двумя явлениями. Я выглянул во двор и понял, что это надолго: света не было во всех ближайших домах микрорайона. Кое-где в окнах появился колеблющийся свет горящих спичек. Жена хлопнула верхней дверцей серванта: там у нас лежали свечи.

Я отыскал на окне коробок спичек и только хотел было зажечь конфорку газовой плиты, как необычно ровное свечение, заметное даже при блеске молний, привлекло мое внимание. Я глянул в окно и остолбенел…. По перилам нашего балкона катилась шаровая молния величиною с футбольный мяч.

Она вращалась, как старинное ядро, начиненное порохом — это отчетливо было видно по движущимся полосам и пятнам на ее поверхности — но не сыпала искрами и не меняла яркости. Просто катилась, а под нею металлический поручень накалялся добела и сразу же краснел, остывая, как только молния перемещалась на новый участок. Все это длилось не более четырех секунд, затем она остановилась, не докатившись до края сантиметров сорок, чуть помедлила и… неожиданно прыгнула на стекло балконной двери.

Я невольно отшатнулся, ожидая звона разбитых стекол, даже закрыл глаза. Когда через секунду открыл их, то увидел, что молния висела на стекле, и с нею происходила какая-то метаморфоза. Я стоял возле плиты, то есть под углом к балконной двери, и поэтому мне хорошо было видно, как молния прошила стекло отростком толщиною с карандаш и по нему стала перетекать в помещение. Мне стало жутко, и я попятился, но было уже поздно: молния плыла прямо на меня. Я заставил себя остановиться, чтобы не создавать движение воздуха. Это, вероятно, устраивало молнию, и она села на металлическую хлебницу, стоявшую на подоконнике. Хлебница сразу же покраснела, затрещала и стала коробиться. Запахло горелой краской, расплавленным целлофаном.

— Что там у тебя горит? — спросила жена из спальной, и я услышал, что она идет на кухню.

Здесь я сорвался.

— Не ходи! — крикнул я и захлопнул дверь в коридор. В этот миг в голове у меня вспыхнуло солнце…

Я пришел в себя в темноте, на полу. В голове шумело, будто там лопались миллионы воздушных пузырьков. Оторвал щеку от чего-то мягкого, ворсистого, приподнялся, провел ладонью по полу — палас или ковровая дорожка… Но я же был на кухне… И молния… жена — вспомнил.

Значит меня перенесли в спальную. Но почему на полу? Не смогли поднять на диван? Но где же они сейчас? Я позвал жену — молчание, дочь… Вероятно, побежали звонить в «скорую помощь»… Вот так история! Ну что ж… Я с трудом встал, выпрямился, но меня повело в сторону, пол стал вертикально, и я упал, потеряв сознание.

Пролежал, вероятно, долго, потому что когда снова очнулся, шума в голове уже не было, я лежал на спине, раскинув руки, темнота стала жиже, синим четырехугольником выделялось окно.