А на площадке, даже не дав собраться с мыслями, он сразу атаковал. Но тело меня не подвело, а вот самоуверенности у старого пня сразу поубавилось. Не думал он, что я, извернувшись, смогу с такой силой зарядить ему в голову ногой. Как он летел от меня, любо-дорого было посмотреть!.. Еще и ругался при этом! А колодец, что стоял на краю площадки, явно был лишним предметом интерьера… Потому как Святогор напрочь снес его своим телом, раскатав по бревнышкам. А после, влепившись в стену, долго тряс головой, приходя в себя.

Тут бы мне стоило бы добить обнаглевшего воеводу, но я решил поиграть в благородство. И, как оказалось, зря, и впредь будет мне наука. Потому как тот, едва оклемавшись, так ускорился, что я даже за его движениями не смог уследить! Такое ощущение создавалось, что удары на меня сыпались со всех сторон. Ну и закономерный итог — точно такой же пропущенный удар, только теперь уже в мою голову, краткий полет — и полностью выбитое сознание.

В себя я пришел уже в кровати, с жутко болящим телом. А эфира, чтобы полечиться, не было. Вокруг меня суетилась незнакомая девушка и старательно втирала в тело какую-то мазь, приятно пахнущую травами. При этом я был абсолютно голый, а она, отчаянно краснея, продолжала свое дело, стараясь не смотреть на моего бойца, который, несмотря ни на что, был ко всему готов. Вот так мы и познакомились.

Закончив массаж, девица, хекнув, взвалила меня на плечо!!!!! И потащила в баню. И там, оказавшись в одной сорочке, что абсолютно не скрывала очертаний ее тела, принялась охаживать меня веником.

И с каждым ее ударом я чувствовал, как сила возвращается ко мне. Тело наливалось мощью, мысли становились ясными, а от недавних болей не осталось и следа. А она, продолжая бить меня, стала нараспев читать заговор:

На море на Окияне, на острове Буяне

Лежит бел-горюч камень Алатырь.

Возле того камня Алатыря

Стоит стар-матёр человек, трем сынам отец.

Как достает стар-матёр человек свой булатный нож,

Режет-сечет он им все хвори да болезни,

Все ломоты да сухоты у внука Даждьбожьего Владислава,

Кладет их под бел-горюч камень Алатырь,

Запирает тремя золотыми ключами,

Бросает те ключи в Окиян-море синее.

Слова мои сильны, как Окиян-море.

Слова мои крепки и тверды, как Алатырь-камень! Гой!

Не знаю, чем эта чертовка меня натерла, но возбудился я дико, что было, по крайней мере, странно, после прошедшей-то бурной ночи с девчонками! Хотя, если подумать, я же сейчас был не в физическом теле. Скорей, это дух принял привычную материальную форму. Не знаю, почему так, но этому телу требовалось все то же, что и физическому — есть, спать, справлять естественные потребности. Видимо, так было устроено для того, чтобы духи, населяющие это место, не забыли, кем они были на самом деле.

Ну, в общем, не выдержав близости жаркого девичьего тела, я попробовал распустить руки и тут же был нещадно избит мокрым полотенцем! Пару раз досталось мне и между ног, отчего мой боевой запал сразу прошел, сменившись слабым поскуливанием и хватанием за отбитое место. Я совсем забыл, что щитов-то у меня нет, вот и пропустил позорные удары между ног…

А эта недотрога, окатив меня ледяной водой и таким же взглядом, полным презрения, проворно выскочила за дверь. Чертыхаясь, я принялся судорожно обматываться полотенцем и пошатывающейся походкой вышел в предбанник, где за столом меня уже поджидал Святогор. Налив мне полную кружку холодного кваса, он с довольной улыбкой посмотрел на злющего меня.

— Ну, садись, герой, — сказал он мне, протягивая кружку. — Что, сильно внучка приложила? Ты с ней поосторожней будь. Берегиня она, и в своем доме силу большую имеет.