– Я сама виновата, – сказала она, – надо было сперва позвонить.

– Нет, я рад, что ты пришла.

– Правда?

Несколько секунд они стояли молча: он – в дверном проеме, она – на веранде. Со всех сторон их окружала холодная ночь.

– Заходи, – сказал Джон.

Она вошла, распространяя аромат роз и кожи. Он закрыл дверь.

– Давай твой плащ, – предложил Джон.

– Спасибо.

Подошел к ней сзади почти вплотную. Так что отчетливо видел, как с левой стороны ее грациозной шеи бьется пульс.

Осторожно взялся за темные от дождя плечи ее плаща, потянул их, ее руки выскользнули из мокрых рукавов.

– Спасибо, – повторила она.

– Не за что.

Возможно, после похорон она переоделась, но ее плащ этим утром был застегнут так, что он не мог утверждать этого с уверенностью.

Сейчас на ней было простое платье цвета индиго. Черные туфли на низком каблуке. Простенький золотой браслет на одном запястье и часы на другом. Ни колец, ни ожерелий.

– Твой дом не так-то просто найти, – заметила она.

– Я привык так считать.

– Привык?

– Да ничего. Не обращай внимания.

– Хотя у меня был адрес, все равно пришлось сперва постучаться к твоему домовладельцу и спросить его, куда ехать дальше. Я не знала, что ожидать. Не знала, как выглядит твой дом. Мне он понравился, – добавила она. Ее глаза задержались на книжных полках, иероглифах, выполненных черной тушью.

– Спасибо.

– Надеюсь, я не побеспокоила тебя.

Он пожал плечами:

– Я просто… Так, делал одну работу.

– Я могу уйти.

– Ну, раз уж ты здесь, то останься хоть ненадолго.

Она улыбнулась ему, тепло улыбнулась.

– Может, хочешь… чего-нибудь выпить? – спросил он.

– Конечно.

– Бурбон или пиво, у меня есть пара бутылочек.

– Немного вина? Скотч?

– Извини. Я не держу под рукой много алкоголя, обычно не пью много, но…

– Да, – кивнула она. – Но. В такие моменты, как этот. Я буду пить то, что у тебя есть, – добавила она.

Пока он ходил на кухню за чистым стаканом и бутылкой бурбона, она довольно долго оставалась одна в комнате.

Джаз на волне прогрессивной радиостанции сменило женское пение.

Ветер стучал в окна.

Когда Джон вернулся из-за кухонной стойки в гостиную, она стояла возле его стола. Водила пальцем по лакированной поверхности стола, по желтому блокноту.

– Работаешь, да? – сказала она. Ее пальцы остановились на чистом желтом листе бумаги. – Я тоже должна была бы сейчас работать.

Наполни стакан бурбоном где-нибудь подальше от стола, так, чтобы ей пришлось отойти, чтобы взять его.

Она подошла за стаканом.

Их руки не соприкоснулись.

– Ты знаешь, – сказала она, – на прошлой неделе я боялась, что этот год будет точно таким же, как и прошлый. За то, чтобы мы были счастливы, а?

– Фрэнк любил говорить, что человек сам кузнец своего счастья.

– Правда? – Она закружила янтарный водоворот в своем стакане. Платье цвета индиго свободно облегало ее. Легко угадывалось, что под ним нет бюстгальтера.

– Мы ведь не знаем друг друга достаточно хорошо.

– Скорее, даже совсем не знаем.

– Ты, конечно, можешь со мной не соглашаться.

– Я не имел в виду…

То, как она тряхнула головой, заставило его замолчать.