— У меня адвокаты хорошие, — цедит Руслан. — Но ты смотри, сам без погон не останься. У меня много интересной информации. Захочешь ознакомиться, заходи, покажу.

— Сученыш, — щурит глаза, утирая с морды кровь.

— Таня, вызови брату такси, — просит Калинкин.

Адреналин в моей крови не падает. Тело слегка трясет, и я пытаюсь его расслабить, но выходит хреново. Напряжение вокруг руками пощупать можно. Вижу расширенные глаза сестры. Прикрыв ладонью рот, она смотрит на меня из другого конца беседки, и я не знаю, как она там оказалась, потому что последние три минуты своей жизни провел в состоянии аффекта.

Обернувшись, ищу Риту.

Опустив голову и прижав к груди сумку, она выскальзывает из беседки.

Выхожу следом, не собираясь менять свои гребаные планы. Я и она. Сегодня. Вдвоем. Меня все еще колбасит, поэтому двигаюсь резко. Выскочив из беседки, вижу, как, быстро переставляя ноги, она проносится мимо детей и аниматора и скрывается в доме. Войдя в него, замираю посреди кухни, прислушиваясь.

Толстые стены заглушают музыку и детские визги во дворе.

Прислушиваюсь, потому что, как бы хорошо я ни успел ее изучить, не знаю, что она выберет прямо сейчас — вернуться, задрав нос, или сбежать. Она в совершенстве владеет обоими приемами, и когда слышу, как хлопает входная дверь дома, срываю в коридор. Пройдя через гостиную, выхожу на парадное крыльцо.

Толкнув дверь железной калитки в десяти метрах от меня, Марго скрывается за ней, и снова щелкает замок. Трусцой добежав до калитки, нажимаю на кнопку, открывая себе дверь.

Ее торопливые шаги по асфальту отчетливо слышны в тишине улицы. Здесь ни души, и тихо, как в деревне.

Добежав до “лексуса”, роется в сумке, а потом роняет ее на землю и упирается согнутыми локтями в машину, опуская на них голову. Услышав мои шаги, оборачивается через плечо, и я вижу то, отчего у меня скручивает живот.

— Блять… — бормочу, быстро перебегая дорогу

Отвернувшись, снова прячет от меня залитое слезами лицо, но я видел достаточно.

Оказавшись рядом, с нажимом разворачиваю ее за плечи и прижимаю к себе.

От этого контакта тело просто, блять, плавится. Я скучал. Реально скучал по ней. У меня в жизни никогда не было такой бешеной потребности физически контактировать с другим человеком.

Она пытается сопротивляться секунду, но потом послушно падает на мою грудь и обвивает руками талию. Обнимаю ее спину, кладя на макушку подбородок.

Тихие всхлипы и дрожь ее плеч раздувают желание вернуться в дом и всадить этому ублюдку кулак в глотку по самый, сука, локоть.

— Тссс… — шепчу, просовывая ладонь под ее волосы и накрывая ею хрупкий затылок. — Моя храбрая девочка… — бормочу, массируя напряженные мышцы. — Не трясись, он ничего мне не сделает.

Я могу считать себя официально безработным, в остальном он ни хрена мне не сделает. Я его пальцем не тронул, а что касается остального, вряд ли он найдет хоть одного свидетеля для предъявления каких-то обвинений.

— Ничего не сделает? — вскинув голову, она хрипит. — Дурак…

У нее тушь потекла и подбородок дрожит. Даже в слезах она умудряется быть, твою мать, королевой бала.

— Я не вчера родился, — подняв руку, сжимаю пальцами ее подбородок и информирую. — У меня тоже хороший адвокат.

Молча сопя, отворачивается.

Видеть ее такой послушной не удовольствие, а еще один впрыск азота в мою кровь. Вялость движений и поникшие плечи — тоже.

Посчитав разговор оконченным, наклоняюсь, чтобы подобрать с земли ее сумку и брелок от машины, который лежит рядом. Разблокировав, открываю для нее пассажирскую дверь.

Не спорит.

Молча забирается в салон.