И он возвращался домой, и домашние делали вид, что не заметили его отсутствия, и даже если он сам признавался, что за полночи прошел не то восемьдесят, не то и все сто километров, никто этой его очевидной, но маленькой лжи не придавал значения. Тяжело старику, никак он не смирится со своей немощью…

Когда он не вернулся, паника началась сразу, еще на рассвете. То есть сначала паника была сдержанная, паника, но без истерики, а потом разошлось…

Выше приведен сопровождавший эту панику шум.

А между тем ничего ужасного не произошло. Сгинул старик вот как: просто исчез, и все. Вот стоял в начинавшей светлеть тьме, а вот уже исчез – и нету. Стоял, негромко разговаривал по телефону: «Сегодня я точно приду, мне уже немного осталось, к утру приду, на этот раз обязательно приду» – и растворился, пустое место осталось на этом месте.

Точнее, на этом месте, на обочине лежал телефон, старомодный кнопочный телефон, он светился голубым светом, и женский голос детского тембра повторял: «Алле, не слышно тебя, не слышно!»

Но никому, конечно, в голову не пришло искать этот телефон на обочине дороги, пересекающей область с северо-запада на юго-восток. Там восемьдесят три километра по карте.

И как его было там искать?

Под снос

При этом я вот кто: мне пятьдесят шесть лет, и меня только что выпроводили на пенсию из милиции, то есть из полиции.

И вот я сел на кухне за отвратительно грязную клавиатуру моего ноутбука, в котором курсор совершенно самостоятельно прыгает из строчки в строчку, выкинуть давно пора эту рухлядь.

И начал эти как бы записки о моей как бы жизни.

Ничего себе внутренний мир у отставного мента?!

Ничего себе первые пассажи его мемуаров?!

Прямо Джойс какой-то, а?

Джойс не очень идет бывшему ментовскому полкану.

Как, впрочем, не шел бы и действующему. Бывшему даже как-то ближе.

Отправленному на пенсию не только по выслуге, а, прямо скажем, в связи с непрерывным, упорным и незаурядным даже по ментовским понятиям пьянством – правда, тихим. Единственная беда – мешающим исполнять даже не очень обременительные обязанности начштаба райотдела внутренних дел. Стакан, еще стакан… И только вздрагиваешь, просыпаясь от опасной близости своей мусорской отечной рожи к поверхности служебного стола… И надо как можно быстрее уйти от греха подальше, на ходу неразборчиво сообщив дежурному: «Командир спросит – я в управлении»…

Однако ж согласитесь, что действительно очень странный мент пишет вот это – то, что вы читаете. Не мент прямо, а, как сказано, Джойс. Или на худой конец Пруст какой-нибудь.

Сейчас все объясню.

Происхождение и краткая автобиография:

Папа – действительно профессор, доктор юриспруденции, специалист по наполеоновскому, кажется, праву, неведомо зачем содержавшийся советской властью, и неплохо содержавшийся – квартира на Восстания, дача на Пахре, кубометры павловской мебели красного дерева, обшитого полосатым шелком, черный, хотя не персональный, а частный, автомобиль «Волга» ГАЗ-24, шофер и домработница. Быт героя научного труда. Конец шестидесятых.

Мама – вы будете смеяться – тоже профессор, только в консерватории, история искусств, тоже почему-то необходимая трудящимся, хотя какие уж там трудящиеся, студент если не коган, то резник… Мама ж, однако, была из дворян, тоже сомнительно, но не так противно коллегам, как если бы и она была коган.