Чтобы сходить в гараж, взять бумаги и вернуться, требовалось не больше десяти минут. Марат не знал, куда именно отправился отец, но в своих расчетах исходил из этой же цифры. Как только щелкнул «цербер», Марат вскочил с кровати и начал поспешно собираться. О том, что еще недавно мечтал посетить туалет, даже не вспомнилось.

Он влез в одежду, в которой проходил в выходные, заметил следы крови на куртке, выругался и стал переодеваться. Потом долго не мог найти ключи от своей квартиры и запропастившуюся куда-то записную книжку. Ключи он, в конце концов, нашел, выгреб из ящика стола деньги, но книжки, в которой были переписаны все его знакомые, так нигде и не оказалось. Времени больше не было, и, с замирающем сердцем, Марат выскочил из квартиры и скатился по лестнице.

Отца на улице видно не было, и Марат побежал к автостоянке, где держал свои «Жигули». Только проехав несколько кварталов, он почувствовал, что начинает успокаиваться, и остановился, чтобы обдумать положение и решить, что делать.

Если с первой частью программы кое-как удалось справиться, то вторая поставила Марата в тупик. Он не мог вернуться домой, потому что туда уже приходили менты и отец начал о чем-то задумываться. Он не мог не вернуться домой, потому что менты все равно просто так не отвяжутся, а отец, наконец, раскроет глаза и оценит всю ситуацию по-новому. Бежать немедленно имело бы смысл в том случае, если бы было, куда бежать. У Марата имелось достаточно знакомых для того, чтобы переночевать или даже пожить неделю-другую, но не в том случае, когда опера наступают на пятки и звонят в квартиру, которую ты только что покинул. Бесконечно так продолжаться не может и, в конце концов, ты сам позвонишь в дверь, за которой тебя уже ждут. Кроме того, необходимы деньги, и надо иметь внутри какой-то стержень, который есть у Олега и которого так не хватает ему.

Марат вспомнил, как прошлым летом сидел с друзьями в кафе. Зал был полон, но все посетители были «свои», и здоровенный мужик в отглаженных черных брюках и бордовом пиджаке, с болтавшейся поверх черного бадлона золотой цепью, сразу бросался в глаза. Он был не местный. Сидел себе за столом и поил шампанским двух веселых подружек, рассказывая им что-то забавное. Недалеко от него сидели четверо молодых людей, не обремененных женским вниманием и усердно употреблявших водку, запивая ее джин-тоником. По мере того, как количество пустых банок на столе росло, голоса их становились все более громкими, и вскоре уже все кафе — кто с искренним интересом, а кто откровенно смеясь — прислушивалось к их речам, составлявшим вольные изложения какого-то остросюжетного текста, где ключевыми являлись слова: «запутка», «непонятка», «пацан», «пробивка», «наехали» и «пошел ты на х…». Для человека, разбирающегося в таких вопросах, или просто достаточно трезвого, с первого взгляда становилось понятно, что эти четверо — никакие не «пацаны», а вся их причастность к миру бандитов заключается в том, что когда-то они сбегали за пивом для «центрового бригадира». Но сам квартет этого не понимал, и прямо пропорционально количеству истребляемой водки их значимость в собственных глазах росла, а параллельно с эти росла необходимость попасть под бремя женского внимания. По некоторым, вполне понятным причинам, выбирать подходящий объект им пришлось поближе к месту своей постоянной дислокации. Видимо, со зрением у них было уже не все в порядке, так как они решили, что мужик в бордовом пиджаке угощает шампанским то ли четверых, то ли сразу шестерых подруг, что, несомненно, являлось перебором. Объяснив всему залу, что между настоящими «пацанами» принято делиться, вожак четверки обратился к мужику с гадкой улыбкой и задушевным вопросом: «Ты чей?» Держа в одной руке фужер с шампанским, мужик другой рукой притянул собеседника к себе, наклонил и начал что-то объяснять ему на ухо, не забывая при этом улыбаться своим дамам.