Даниленко увольнялся. Еще находясь в отпуске, он подал рапорт, мотивируя свое желание семейными обстоятельствами и личными причинами. Рапорт подписали на удивление быстро, и, месяц назад выйдя на работу, Гера принялся активно сдавать дела и подписывать обходной. Сейчас все подписи были уже собраны, и Гера знал, что завтра он «попадет в приказ». На восемь вечера была назначена «отвальная», и оставшееся до этого момента время Даниленко посвятил тому, что освобождал место для своего преемника. В кабинете, кроме него, находился только Ковалев, который тоже сидел за своим столом и писал справки по делу Римского, которым они с Димой занимались уже несколько дней. Сам Дима вместе со следователем отправился проводить «уличную» — следственный эксперимент, в ходе которого Римский должен был показать, где, когда и каким образом он срывал серьги.

— Костик, — Гера развернулся к его столу. — Посмотри потом. Тут кое-какая информация любопытная, я в свое время не успел отработать. Может, пригодится когда…

Ковалеву было немного грустно оттого, что Даниленко увольняется. Гера был хорошим опером, действительно хорошим. Он никогда не изображал из себя комиссара Мегрэ, не пытался казаться супердетективом, но дело свое знал твердо и обладал настоящим профессионализмом и здравым смыслом, что не раз позволяло ему добиваться успеха в иных, казалось бы, абсолютно безнадежных делах. В розыске Гера отработал около восьми лет, что по нынешним временам считалось очень и очень приличным сроком. Долгое время «сидел на земле», в 15-м отделении, потом работал в РУВД, в главке, опять вернулся в район, некоторое время занимал весьма шаткое кресло заместителя начальника 15-го отделения по уголовному розыску, откуда слетел из-за «залетов» подчиненных. Последнее время Гера часто жаловался на то, что ему все надоело, что он устал. Специалисты в таких случаях рекомендуют сменить профиль работы, хотя бы временно, но Гера сразу заявил, что ничего другого делать не умеет и переводиться куда-нибудь дежурным или командиром взвода не будет.

Подошло назначенное время. Вернулся Петров, начали подтягиваться остальные приглашенные. Сдвинули вместе и накрыли бумагой четыре стола, положили под холодную воду бутылки, начали расставлять закуски. Из соседних кабинетов принесли недостающие стулья. Приготовления, как и обычно в таких случаях, затянулись, и только после половины девятого стали рассаживаться за стол. Повод для застолья был нерадостный, и начали как-то незаметно, без громких тостов и речей. Первые три рюмки выпили быстро. Большинство присутствующих, не успевшие днем нормально пообедать, налегали на закуски, и тарелки быстро пустели. Подошли опоздавшие, и, наскоро перекурив в соседнем кабинете, все опять вернулись за стол.

— Скажу честно, Гера, мне жалко, что ты уходишь. — Николаев поднялся. — Я всегда считал, что если кто нашел себе другое место и решил переводиться или увольняется, то поступает правильно. Никогда никого не отговаривал в таких случаях. Каждый сам решает, где ему лучше. Но сейчас… Я понимаю, конечно, что ты сто раз все обдумал, но мне, честное слово, жалко, что так получается. Не умею и не люблю много говорить, поэтому предлагаю просто выпить за тебя, за то, чтобы у тебя «там» все сложилось!

Выпили. Закусили.

— Ты себе место подыскал уже? — спросил кто-то из оперов.

— Да так, есть варианты, — неопределенно пожал плечами Даниленко. — Еще не определился.

— К Михалычу в «Спрут» не пробовал? Там много наших. Мне через год на пенсию уже, хочу к нему попробовать, если не развалятся к тому времени.