Конечно, когда существует основополагающее учение с набором постулатов и акцент каждого постулата систематически меняется в определенном направлении, существует существенный риск мутации оригинальной доктрины. С некоторым допуском, можно сказать, что именно это и произошло, и некоторые гуманистические психологи потеряли связь со своими экзистенциальными корнями и признают только ограниченную, упрощенную цель «самоактуализации», сопутствующим набором техник быстрой реализации. Это пример наиболее неудачного развития, и очень важно помнить о том, что экзистенциальное направление в терапии представляет собой не просто собрание технических процедур, но в основном, позицию по отношению к человеку, его заботам, тревогам и его развитию.

Те пункты в Q-сортировки, которые затронули нечто важное в человеке, связаны с постижением ими важной, но болезненной истины об их существовании. Они поняли, что поддержка и помощь со стороны окружающих не может быть безграничной и постоянной, и что, в конечном счете, всю ответственность за свою жизнь они должны нести сами, в одиночку. Они познали также, что как бы они ни были близки и открыты окружающим, существует предел, за которым никто не сможет сопровождать их: это базовое одиночество существования, к которому надо относиться как к данности и которого невозможно избежать. Многие пациенты научились смотреть в лицо ограниченности существования и своей смертности с искренностью и мужеством.

Примирение с неизбежностью собственной смерти осознание всей глубины этой идеи, позволяет увидеть заботы и хлопоты повседневной жизни в ином свете, позволяет избавиться от всего пустого и никчемного в своей жизни.

Курс терапии Гейл, пациентки, находящейся на последней стадии лечения, которая указала на экзистенциальные пункты (Q-сортировки, как на факторы, способствующие улучшению ее состояния, служит хорошей иллюстрацией многих из этих моментов. Гейл — двадцатипятилетняя студентка, — жаловалась на депрессию, одиночество, бессмысленность и на сильные желудочные боли, для которых не существовало органических причин. На своем первом занятии она горько жаловалась, постоянно повторяя: «Я не знаю, что происходит!» Я не мог понять что именно она имеет в виду, и после того, как к этому прибавились постоянные самообвинения, я вскоре забыл об этом. Однако, в группе она также не понимала что с ней происходит: она не проявляют понять, почему другие не имеют к ней интереса, почему она оказалась неспособной что-либо изменить, почему в сексе она предпочитала мазохистские отношения, почему она так увлеклась терапевтом.

В группе Гейл была скучающей, подавленной и абсолютно предсказуемой. Перед тем, как высказаться, она смотрела на множество лиц вокруг нее, в поисках подсказки, что от нее хотят и чего ждут. Она была готова стать чем угодно, только бы не обидеть окружающих, и по возможности, заставить их убраться подальше от нее. (Конечно, результатом этого было то, что она отталкивала окружающих от себя, — не агрессией, но скукой.) Гейл хронически избегала жизни и группа предпринимала бесконечные попытки возвратить ее к ней, найти Гейл в коконе жалоб, который она сплела вокруг себя.

Как бы то ни было, никакого прогресса не происходило, до тех пор, пока группа не прекратила подталкивать Гейл, не прекратила попыток заставить ее социализироваться, учиться, писать бумаги, оплачивать счета, покупать одежду, ухаживать за собой, и не начала, вместо этого, побуждать ее анализировать свои неудачи. Что такого было в ее неудачах, что являлось столь соблазнительным и ценным для нее? Совсем чуть-чуть, как оказалось! Неудачи сохранили ее юность, давали ей покровительство, оберегали ее от принятия решений.