Мне стало дурно, когда до меня дошел, наконец, смысл этих слов, враз наполнившихся новым, ужасным значением: двойня. Я с трудом выговорила:

— Двое?

— Да. У вас два мальчика. — Мистер Мур расплылся в широчайшей улыбке. — Мои поздравления!

— Это ошибка. Посмотрите еще раз, — сказала я. Конечно, он ошибся. В моей семье никогда не было двойняшек. Я не принимала никаких лекарств. Я не хочу двойню. И уж тем более двух мальчиков!

Мистер Мур и Беатрис обменялись понимающими взглядами и снова сдержанно заулыбались. Тогда мне показалось, что они просто испытывают мое терпение. Разыгрывают довольно жестоким образом. Это забавно — сказать незамужней американке, что у нее двойня. Очень смешно. Итон предупреждал, что у англичан своеобразное чувство юмора.

— Вы ведь шутите, правда? — спросила я, леденея.

— Нет, — ответил мистер Мур. — Я абсолютно серьезен. У вас два мальчика. Поздравляю, Дарси!

Я села, полотенце соскользнуло с меня и упало на пол.

— Но мне так хотелось девочку. Одну. А не двух мальчишек, — сокрушалась я, ничуть не заботясь о том, что ниже пояса я совершенно голая.

— Ну… Такие вещи по заказу не происходят, — с усмешкой сказал мистер Мур, наклонился за полотенцем и подал его мне.

Мистер Мур сказал, что он полностью уверен: у меня двойня. Он объяснил, что иногда по ошибке мальчиков принимают за девочек, но наоборот случается крайне редко.

— Значит, вы уверены на все сто? С потрясающим терпением он показал мне на экран. Два сердца. Две головы. И два пениса.

Я начала плакать. Очаровательные розовые картинки рассеялись, и вместо них меня посетили ужасные воспоминания о моем младшем братце Джереми. Он издавал бесконечные противные звуки, похожие на рев бульдозера, и пускал слюни. Теперь все это повторится. Просто невероятно!

Увидев, что я в отчаянии, мистер Мур принялся меня утешать и говорить о том, что такую новость, как близнецы, редко встречают с энтузиазмом. Я кое-как справилась с рыданиями.

— Да уж…

— К этому нужно привыкнуть, — сказал он.

— Два мальчика? — снова спросила я.

— Два мальчика. Близнецы.

— Господи, как это могло случиться?

Мистер Мур понял меня буквально и прочел краткую лекцию по биологии, указывая на экран и объясняя, что у моих детей одна плацента на двоих.

— Это так называемые однояйцовые близнецы, — сказал он. — Это значит, что ваша оплодотворенная яйцеклетка разделилась — где-то между четвертым и седьмым днями после зачатия.

— Черт, — прошептала я.

Он нажал кнопочку и сказал, что сейчас все мне покажет подробно. И снова повел зондом, выхватывая разные участки. Потом дал мне два снимка — на одном был ребенок № 1, на другом — ребенок № 2. Я неохотно их взяла. Мистер Мур спросил, не хочу ли я, после того как оденусь, выпить успокоения ради, чашечку чая с Беатрис. Та шагнула к столу и улыбнулась, глядя на меня сверху вниз.

— Нет. Нет, спасибо. Мне надо идти, — сказала я, вставая, и принялась быстро одеваться.

Мистер Мур попытался вернуть меня обратно на стол и продолжить объяснения, но мне просто необходимо было оттуда вырваться — почему-то мне казалось, что именно его викторианская импозантность стала причиной того, что моя девочка превратилась в мальчика, да еще и раздвоилась. А если я сбегу, то, может быть, все исправится. Надо пройти исследование еще раз. Конечно, в Лондоне найдется хороший специалист американец. Человек, которого называют «доктор», а не «мистер».