По мере того как проходила зима и приближалось время родов, Джеффри боготворил меня все больше и больше. Он словно изучил все книги на свете, в которых говорилось, как следует обращаться с беременными. Он водил меня в самые шикарные рестораны. Преподносил мне дорогие подарки — ароматические масла для ванны, украшения, белье. Все это Джеффри оставлял на своей кровати и, когда я выходила из ванной, де и на подбородке пигментных пятен (или «родинок», как он их называл). Он постоянно говорил о нашем будущем. Клялся показать самые экзотические места, в каких ему только доводилось бывать, — Ботсвану, Будапешт, Бора-Бора. Джеффри обещал мне красивую жизнь, и я чувствовала себя по-настоящему счастливой и защищенной.

И все-таки, ложась с ним в постель, я не могла избавиться от ощущения, будто что-то неправильно. Не важно, что я живу день ото дня все лучше и лучше. Что-то было не так… Никогда еще в жизни мне не приходилось беспокоиться о деньгах. Даже в колледже и потом, в Нью-Йорке, до того как я устроилась официанткой, все, что нужно было сделать, — это позвонить отцу, и он неизменно меня выручал, посылая несколько сотен долларов или новенькую кредитку. Ясно, что на этот раз такой вариант отпадал, так что в конце концов я переступила через гордость и рассказала Джеффри обо всем. Голос у меня дрожал от стыда, когда я призналась ему, что спустила свои сбережения на тряпки.

— Не думай о деньгах, милая, — сказал он. — Я смогу о тебе позаботиться.

— Не хочу, чтобы ты меня содержал, — ответила я, не в силах смотреть ему в глаза.

— Но я так хочу.

— Это очень мило. Спасибо, — пробормотала я и покраснела до ушей. Понятно, что мне просто придется принять от него помощь, но это было так нелегко. Я сказала, что хочу найти работу, чтобы чувствовать себя независимой.

Он уверил меня, что я наверняка сделаю головокружительную карьеру — но только после родов.

— Ты красивая, талантливая, яркая. Когда детям исполнится полгода, снова начнешь поиски работы. Тем более что у меня есть неплохие связи. А до тех пор я к твоим услугам.

зовать его как дойную корову. Я знала, что однажды верну ему долг.

В тот вечер я пошла спать, чувствуя неимоверное облегчение от того, что разговор на столь неприятную тему наконец, состоялся и мне не придется побираться, когда мои деньги закончатся. Однако спокойствие мое было недолгим, и тревога с удвоенной силой охватила меня всего пару дней спустя.

На этот раз я поделилась своими опасениями с подругами, когда пришла к Шарлотте на чай. Мы сидели за ее крохотным кухонным столом и наблюдали затем, как Натали, позабыв о своих игрушках, гремит кастрюлями и сковородками, разбросанными по всему полу. Я живо представила себе, какой хаос могут устроить сразу две Натали.

— Не понимаю, что со мной. Что-то меня беспокоит.

Шарлотта понимающе кивнула:

— Так бывает перед родами. Вдобавок ты волнуешься из-за того, что будет потом. Их же нельзя оставить без присмотра. — Она указала на Натали, закатила глаза и засмеялась.

— Должно быть, так, — согласилась Мег. Совсем недавно она узнала, что беременна. Но срок был совсем маленький, и у нее были свои заботы — в частности, Мег боялась выкидыша.

— Всегда есть повод для беспокойства, — сказала она.

— Эта ответственность, которая на тебя наваливается… Неудивительно, что ты чувствуешь себя слегка неуверенно, — заметила Шарлотта.

— Может быть, вы правы, — сказала я и принялась пересказывать им свои ночные кошмары, суть которых сводилась к тому, что я теряла одного ребенка или сразу обоих.