|
У нас разгорелась настоящая ссора. Я назвала его бесчувственным — он сказал, что я чересчур требовательна. Я ответила, что он просто ничтожество, — он возразил, что я чересчур избалованна. Я объяснила, что серьги в виде фасолин — плохой подарок. Он сказал, что охотно вернет их в магазин. А потом я, кажется, крикнула, что лучше бы Декс был на его месте. И что нам вообще не следует жениться. Он ничего не ответил. Просто равнодушно посмотрел на меня. Я добивалась вовсе не этого. Я вспомнила, как говорила Рейчел: «Противоположность любви — это не ненависть, а равнодушие». Так вот Маркус олицетворял собой полное равнодушие.
— Оставь меня в покое! — крикнула я, отвернулась и тихо заплакала в подушку. Довольно скоро Маркус сдался и обнял меня. — Давай не будем больше ссориться, Дарси. Прости меня. — Судя по голосу, он не признал своей вины, но по крайней мере попросил прощения. Я сказала, что сожалею о том, что наговорила ему всяких гадостей, да еще и насчет Декса… Сказала, что люблю его. Он (всего лишь во второй раз за все это время!) ответил, что тоже меня любит. Но когда Маркус опять заснул, все еще обнимая меня, я, кажется, поняла, что ошибка была допущена мной с самого начала. Да, мы испытывали влечение друг к другу — там, под деревом, в Хэмптоне. И несколько раз неплохо провели время вместе, но что у нас общего? Я напомнила себе, что Маркус — отец моего ребенка, и поклялась, что у нас отныне все будет хорошо. Попыталась придумать имя для нашей дочери. Аннабель Франческа, Лидия Брук, Сабрина Роуз, Палома Грейс… Представила себе нашу совместную жизнь и семейный альбом — идиллические фото на тонкой кремовой бумаге. Но за несколько секунд до того, как провалиться в сон, в том полубессознательном состоянии, когда мысли переходят в сны, я вспомнила неодобрительный взгляд Клэр и собственное чувство неудовлетворенности. А потом отключилась и перенеслась в прошлое. Там были Декс и Рейчел — и то, что никогда не повторится.
13
В течение нескольких недель наши отношения с Маркусом постепенно портились. Даже секс — краеугольный камень нашего романа — начал казаться утомительной обязанностью. Я пыталась убедить себя, что это всего лишь стресс, связанный с глобальными жизненными переменами: мы, наконец, начали подыскивать квартиру, задумались о свадьбе, скоро у нас будет ребенок. Когда я спросила Маркуса, почему мы так часто ссоримся, он все свалил на то, что у меня «пунктик» насчет Декса и Рейчел. Он сказал, что устал от моих бесконечных вопросов и что вряд ли есть какой-то смысл в том, чтобы целыми днями обсуждать их предполагаемые действия. Лучше наконец, заняться собственной жизнью. Я пообещала меньше думать о них, полагая, будто на самом деле это вопрос нескольких недель и вскоре меня вообще перестанет волновать, чем они заняты. Но тревога, жившая в сердце, говорила, что не все так просто и что, несмотря на все мои попытки наладить жизнь с Маркусом, мы на грани краха. это сожаление по поводу беременности. Я говорила, что все в порядке, но в глубине души не была уверена, что хочу рожать. С детства я усвоила, что мой удел — быть красивой, стройной, бодрой и беспечной. Рождение ребенка должно было все это перечеркнуть. Еще неизвестно, на кого я стану похожа. И разумеется, я совсем не чувствовала себя будущей матерью. Моя собственная мать звонила мне по десять раз на дню, просто чтобы удостовериться, что со мной все в порядке, и каждый раз в ее голосе звучали жалость и тревога. Остаться одной, по ее мнению, — просто ужасно, и поэтому я, наконец, успокоила ее и сказала, что у меня появился новый возлюбленный. Я была у Маркуса и говорила по телефону, пока он ел пиццу. Сама я решила обойтись без ужина, потому что в этот день, по моим подсчетам, злоупотребила калориями. |
